Статьи (27)

Савельев Н.С. К вопросу о поселенческих памятниках ранних кочевников Южного Урала

30.05.2012 Автор new superadmin

Савельев Н.С. К вопросу о поселенческих памятниках ранних кочевников Южного Урала // Уфимский археологический вестник: Сборник научных статей. Вып.1. Уфа: НМ РБ, 1998. – С.53 – 57.

Вопрос о существовании в эпоху ранних кочевников в степи и южной части лесостепи Южного Урала памятников поселенческого типа практически не ставился. В то же время для волго-донского варианта савромато-сарматской культуры такие памятники, хотя и единично, известны были давно.

К.Ф.Смирновым, основывавшемся на сборах П.С.Рыкова, Н.А.Дашука и И.В.Синицына, все они были картографированы и вкратце описаны (1964 а, С.53; 1964 б, С.293), По его сводке таких пунктов насчитывалось 20 (1964 а, там же). Самыми южными из них являлись Бажиган и Ачикулак в междуречье Кумы и Терека, наиболее северными – стоянки в районе Терновки и Тон-кошкуровки на Средней Волге, западными – группа стоянок у Манычской плотины. На востоке самым дальним местонахождением сарматской керамики, по данным К.Ф.Смирнова, являются окрестности озера Сарайдин у с.Джангала в Уральской области Казахстана. По истечении ряда лет все эти памятники на карты им уже не были нанесены, вскользь о них, как о «временных стойбищах», было упомянуто и в тексте (1989, С.168).

Для собственно территории Южного Урала наличие поселенческих памятников ранних кочевников предполагалось (см.: К.Ф.Смирнов, 1975, С.152), но они не были известны. «Существенным недостатком сарматской археологии является то, что до сих пор не исследованы места сарматских поселений» – именно такую оценку сложившейся ситуации дал К.Ф.Смирнов (1964 а, С.46). Поиски памятников, которые можно было бы связать с сарматскими поселениями, привели его и М.Г.Мошкову к мнению о принадлежности части «гафурийских городищ» в приуральской лесостепи к кочевническим (К.Ф.Смирнов, 1964 б, С.272; К.Ф.Смирнов, 1989, С.175; К.Ф.Смирнов, 1975, С.172, 175; М.Г.Мошкова, 1963, С.7) и о оседании части савромато-сармат среди местного аборигенного населения.

Несколько иная точка зрения на принадлежность этих памятников была высказана А.X.Пшеничнюком. Исследуя кара-абызские древности, он пришел к выводу, что напрямую связывать «гафурийцев» со степным сарматским миром нельзя, так как истоки близости лежат в некоторой «сарматизации» выходцев из зауральской лесостепи (1973, С.231-232). Следуя взглядам А.X.Пшеничнюка, на среднюю Белую мигрировало единое этнически, но многокомпонентное в своей основе угро-индоиранское население (1988, С.6-7). Вероятно, этим населением являлось одно из родоплеменных подразделений, входивших в состав прохоровской археологической культуры.

Все вышесказанное в большей степени относится к лесостепи и к различным контактам кочевников с оседлым населением, близкие явления не раз отмечались и для Зауралья (см.: М.Г.Мошкова, 1974, С.29-38). Для степной же части Южного Урала, являвшейся основным местом обитания кочевого населения, считалось, что информация о нем может быть извлечена только из погребальных комплексов, о поселенческих же памятниках если и упоминалось, то только гипотетически (см.: В.Н.Васильев, 1992, С.130).

При этом, еще со времени исследования М.Г.Мошковой Аландских курганов в северо-восточном Оренбуржье, с поселения эпохи бронзы Кара-Бутак были известны единичные находки, связанные с савромато-сарматами. М.Г.Мошкова вполне обоснованно сделала заключение о существовании там «кратковременной, но возможно, неоднократной стоянки сарматов» (1974, С.49). Несколько позже, в 1987 г., была опубликована небольшая, но очень представительная коллекция керамики с Тайсаровского поселения на р.Малый Кизыл. Автор публикации, проанализировав материалы, однозначно связал памятник с савромато-сарматским населением (А.Х.Пшеничнюк, 1987, С.74).

В последние годы на территории юго-восточной. Зауральской Башкирии было выявлено еще несколько местонахождений керамики, которая очень близка или идентична хорошо известной из савромато-сарматских курганов. Для полноты информации ниже приводится описание не только вновь выявленных, но и известных ранее и уже опубликованных, памятников.

1. Стоянка Ташла Левобережная. Выявлена археологической экспедицией НПЦ МК РБ в 1997 г., в ходе разведочных работ в зоне затопления Акъярского водохранилища. Стоянка расположена в 1,5 км к ССВ от крайних домов д. Федоровка Хайбуллинского района РБ, на первой никогда не распахивавшейся надпойменной террасе левого берега р.Ташла, прямо над заросшей ивняком узкой поймой Высота террасы от уреза воды около 3 м. В 250 м южнее площадки памятника в Ташлу впадает ручей Шайтан-Узяк.

Коллекция керамики, собранная исключительно на поверхности (рекогносцировочный раскоп площадью 14 кв.м подтвердил мнение о полной стерильности гумусного слоя), состоит из 19 фрагментов, причем типологически можно выделить 4-5 сосудов; 11 неорнаментированных стенок несут в себе только технологическую информацию.

Сосуд 1 представлен 4 фрагментами прямого, несколько утолщенного снаружи венчика с резким переходом в раздутое тулово. Диаметр по венчику 26 см, высота шейки 5 см. Орнамент – косые насечки - нанесен только на срез венчика.

Сосуд 2 представлен 1 фрагментом (плечо с переходом в шейку), Судя по сохранившейся части, орнамент из насечек был нанес на шейку сосуда.

Сосуд 3 также представлен 1 фрагментом и в общем, очень похож на сосуд 2, только имеет несколько более массивные стенки и полностью лишен орнамента.

Сосуд 4 – 1 орнаментированный горизонтальной елочкой из насечек фрагмент, представленный также переходом шейки в плечо. По фрагменту видно, что шейка сосуда была более толстостенной, чем собственно тулово. Возможно, что к этому же сосуду относится еще один аналогично орнаментированный фрагмент, представленный местом наибольшего расширения тулова.

В технологическом отношении вся керамика со стоянки очень похожа. Цвет ее варьирует от серого до красно-коричневого с преобладанием коричневых тонов. Примесь в тесте – тальк, в основном крупнотолченый, а в сосудах 1 и 3 – с дополнительной примесью крупной дресвы (с.1 – дробленые кварцит и коричневая галька, с.3 – только галька). На сосудах 1, 2 и 4 видны черные пятна нагара.

2. Баишевское поселение выявлено в 1996 г. археологической экспедицией НПЦ (Н.С.Савельев, 1997, С.28 – 31, входит в состав одноименного историко-археологического микрорайона. Расположено к югу от д.Баишево Баймакского района РБ, в 0,5 км от шоссейной дороги из д.Баишево в центральную усадьбу совхоза «Зилаирский», у подножья предгорий хребта Ирендык. Площадка памятника хорошо задернована, с севера зажата заболоченным леском, с юга – выступающим в степь горным мысом.

Судя по подъемному материалу, поселение занимает площадь около 10-12 тыс. кв.м. Визуально на памятнике фиксируется 1 жилищная впадина. Разведочный шурф, заложенный в центральной части поселения, дал представительную коллекцию алакульской керамики. В шурфе, сразу же под дерном, был найден очень массивный фрагмент прямого венчика от сосуда большого диаметра с сильно раздутым, возможно шаровидным, туловом. Орнамент, состоящий из ряда косых насечек, нанесен только по срезу венчика. С внутренней стороны шейка оформлена тремя мягкими горизонтальными каннелюрами. Цвет фрагмента светло-коричневый, тесто плотное, хорошо промешанное с обильной примесью талька.

3. Поселение Улак II выявлено в 1996 г. археологической экспедицией НПЦ, также входит в состав Баишевского микрорайона (Н.С.Савельев, 1997, С.16 – 23). Находится в 3,3 км от д.Баишево, на низкой террасе правого берега ручья Улак (правый приток р.Большая Уртазымка) протекающего примерно в 100 м севернее, в лесу. Вероятно, данное поселение составляет единый комплекс с укрепленным поселением Улак I, имеющим радиально-кольцевую планировку и расположенным восточнее Площадка памятника хорошо задернована и никогда не распахивалась. Примерно в 300 м западнее поселения долина, в которой оно расположено, резко сужается и переходит в узкий каньон с протекающим в нем ручьем.

Судя по распространению подъемного материала примерная площадь памятника составляет 32 тыс. кВ.м (320 ? 100 м). На поселении зафиксировано 5 жилищных впадин, древний родник с частично сохранившейся дренажной (?) канавой, 5 менгиров и 1 каменная выкладка. На противоположных концах поселения заложено 2 разведочных шурфа, давших срубно-алакульскую керамику.

Среди коллекции подъемного материала для данного исследования интересен 1 фрагмент венчика от узкогорлого, вероятно с раздутым туловом, сосуда, сильно отличающийся от всей остальной керамики с поселения. Диаметр сосуда по венчику около 11 см, высота реконструируемой части 4 см. Венчик сосуда округло-приостренный слабо отогнутый, изнутри имеет характерное утолщение. Шейка орнаментировала двумя очень мягкими горизонтальными каннелюрами. Цвет фрагмента грифельно-черный, в тесте обильная примесь талька, что создает ощущение «жирности» керамики на ощупь.

4. Поселение Тайсара было открыто в 1983 г. разведочным отрядом ИИЯЛ БФ АН СССР под руководством Ю.А.Морозова. Находится на территории Абзелиловского района РБ, в 4 км от д.Тайсара Верхнеуральского района Челябинской области. Памятник расположен на краю высокой, около 5 м, распахиваемой надпойменной террасе правого берега р.Малый Кизыл. Примерная площадь распространения находок – 500 кв.м.

На пашне собрана небольшая коллекция керамики (10 фрагментов), в ее составе 2 венчика. 2 орнаментированные и 6 неорнаментированных стенок. Основная примесь к тесту – тальк. Венчики невысокие массивные, с утолщением, в одном случае с внутренним ребром в месте перехода шейки в тулово. Этот фрагмент орнаментирован рядом косых насечек по верху плеча и горизонтальной елочкой из таких же насечек по срезу венчика второй венчик не орнаментирован. Оба венчика сильнопрофилированные. что говорит о значительной раздутости тулова.

На одном из фрагментов стенок хорошо заметен горизонтальный округлый валик, причем стенка к верху сильно расширяется; на второй стенке сохранилась часть орнаментальной зоны – три (как минимум) горизонтальных ряда косопоставленных насечек. Среди насечек – вертикальные короткие налепные валики.

5. Кирсаевская стоянка была выявлена отрядом Ю.А.Морозова в том же году (1984, С.10). Находится на территории Абзелиловского района РБ. в 2 км от д.Кирса Верхнеуральского района Челябинской области. Площадка памятника расположена на высокой, около 5 м, распахиваемой надпойменной террасе правого берега р.Малый Кизил. На пашне найден 1 фрагмент стенки сосуда с примесью талька в тесте. Орнамент, насколько можно судить по представленной в отчете фотографии, состоит из треугольного резного фестона с несколькими подовальными вдавлениями внутри него (там же, С.10). Ю.А.Морозов посчитал возможным отнести данный фрагмент к эпохе раннего железа.

6. Поселение Кара-Бутак расположено в бассейне р.Суундук (северо-восточное Оренбуржье). Относится к эпохе бронзы.

При обследовании поселения Оренбургской археологической экспедицией ГИМ (Э.А.Федорова-Давыдова) в 1958 г. был найден обломок бронзового стремечкояидного удила (К.Ф.Смирнов, 1961, С.145; К.Ф.Смирнов, 1964 б, С.33). В 1965 г. среди подъемного материала на поселении был обнаружен 1 фрагмент массивного утолщенного венчика с переходом в раздутое тулово (М.Г.Мошкова, 1974, С.49). Примесь в тесте – тальк. В месте перехода венчика в тулово с внутренней стороны фиксируется ребро. Орнамент, состоящий из групп разнонаправленных косых насечек, нанесен только на срез венчика. Диаметр устья сосуда, судя по опубликованному рисунку, составляет около 24 см.

7. Местонахождение на реке Крепостной Зилаир. В начале 1990-х гг. геологами в Отдел археологии ИИЯЛ УНЦ РАН была передана небольшая (7 фрагментов) коллекция керамики, найденная ими южнее с.Кананикольское Зилаирского района РБ, на берегу небольшого левого притока р.Крепостной Зилаир. протекающей по восточной окраине сильно облесенного Зилаирского плато.

Вся керамика происходит из сборов с поверхности. Из семи найденных фрагментов 5 являются неорнаментированными стенками, 2 – обломками верхней части одного сосуда. Диаметр его по венчику 13 см, по шейке – 11 см. Сосуд сильно профилирован, венчик прямой отогнутый. С внутренней стороны на шейке фиксируется острое ребро. Тулово сосуда раздутое, возможно, шаровидной формы. Орнаментация сосуда состоит из двух мягких каннелюр по верху плеча, ниже них нарезкой нанесены висячие полукруглые гирлянды, заполненные внутри вертикальными резными линиями. Цвет сосуда светло-коричневый с крупными черными пятнами нагара. От обильной примеси талька в тесте керамика на ощупь выглядит «жирной».

Вся представленная керамика по своим относится к бытовой (кроме, может быть, Крепостного Зилаира) и, в общем, не выходит за рамки савромато-сарматской тальковой.

Впрочем. Ю.А.Морозов определил тайсаровскую коллекцию как гафурийскую (1984, С.9), но А.X.Пшеничнюк. публикуя эти материалы, счел возможным соотнести ее с позднесавроматской и раннепрохоровской погребальной из этих же мест (1987, С.74). И действительно, ни в зауральской лесостепной, ни в гафурийской керамике традиция налепа на плечо сосуда вертикальных овальных либо прямоугольных валиков неизвестна. В то же время, такие налепы известны в савромато-сарматских степных памятниках, например на сосудах из к.1 и 3 могильника Переволочан (А.Х.Пшеничнюк, 1983 б).

Оформление массивного венчика внутренними каннелюрами, мало или совсем не известное в сарматской орнаментике, находит очень близкие параллели среди гафурийской керамики Касьяновского и Табынского городищ (А.Х.Пшеничнюк, 1983 а) Венчики этих сосудов, так же, как и происходящего с Баишевского поселения, орнаментированы по срезу рядом косых насечек, иногда – их комбинациями. Не распространенность в собственно сарматских памятниках приема нанесения каннелюр на внутреннюю часть венчика может быть объяснена как раз тем, что наша источниковая база по керамике ранних кочевников состоит в основном из погребальной посуды, а бытовой поселенческой мы практически не знаем.

Заполненные вертикальными резными линиями полукруглые гирлянды известны как в сарматских – к.2 Булатово (А.Х.Пшеничнюк, 1983 а), к.8 п.1 Мечетсай (К.Ф.Смирнов, 1975) и т.д., так и в гафурнйских памятниках, например, на Табынском городище (А.Х.Пшеничнюк, 1983 б). Но гафурийские сосуды с таким орнаментом имеют абсолютно другую, не степную форму. Остальные элементы рассматриваемой керамики (орнаментация насечками, особенности формы и состава теста) настолько ординарны для сарматских памятников, что отдельно останавливаться на них не имеет смысла. По общей схожести с погребальной, публикуемую керамику – с поселений можно очень предварительно отнести к V-IV вв. до н.э.

Определенный интерес представляет близкое соседство большинства описанных выше поселенческих памятников к синхронным савромато-сарматским курганам: Тайсара, Кирса – Муракаево, Булатово; Улак II, Баишево – Сосновка, курганная группа Манхар (хотя последние курганы и не раскапывались, но по конструктивным особенностям насыпей их можно отнести к савромато-сарматскому времени); Ташла Левобережная – Переволочен; Кара-Бутак – Аландские курганы.

Места расположения поселений (во всяком случае, той части, которая была обследована автором лично – Баишево, Улак II, Ташла Левобережная) имеют много общего в своей топографии. Как правило, это низкие участки надпойменных террас, закрытые окружающими холмами, и непосредственная близость воды. Примечательно, что Улак II, Баишево и Кара-Бутак расположены на площадках поселений эпохи бронзы, Ташла Левобережная – на противоположном от такого поселения берегу небольшой степной речки. Думается, что это не случайность, а сознательный выбор наиболее удобного места. Так, еще К.Ф.Смирнов, анализируя скудный материал сарматских стоянок Поволжья, отмечал для них как закономерность приуроченность к местам, которые были заселены и в предшествующее время (1964 а, С.55).

Важность открытия поселенческих памятников южно-уральских сармат не только и не столько в том, что началось заполнение давно пустовавшей лакуны, но и, в первую очередь, в возможности скорректировать и подтвердить на конкретном материале современные представления о типе хозяйства и системе кочевания ранних кочевников.

В отечественной литературе представлено ряд работ, так или иначе затрагивающих вопросы производства, системы кочевания и типа хозяйства ранних кочевников, но при этом взгляды исследователей значительно расходятся. Так, если А.Д.Таиров, придерживающийся мнения о сложении пастбищно-кочевой системы еще во время ранних кочевников, нисколько не оговаривается о возможности бытования у них иных форм хозяйствования (1993), то Б.Ф.Железчиков все же предполагает для некоторых районов расселения савромато-сармат (Илек, Белая, Сакмара, Суундук) «наличие относительной оседлости населения» (1983, С.56; 1984, С.10, 13).

М.Г.Мошкова, основываясь на анализе костей животных из Аландских курганов, около половины погребений, которых содержали кости КРС, высказала мнение о малой подвижности оставившего их населения (1972, С.79; 1974, С.49). При этом она посчитала возможным даже сблизить хозяйственные уклады савромато-сармат, обитавших в этих местах и лесостепных зауральских племен (1974, С.49 – 50).

Наиболее последовательно отстаивавший мнение о полукочевом укладе жизни савромато-сарматов К.Ф.Смирнов выступал против прямого отождествления характера хозяйства ранних кочевников и «чистого» кочевого хозяйства (по А.Д.Таирову – пастбищно-кочевой системы), зафиксированного XVII – XIX вв. у казахов. По его мнению, по крайней мере, до конца IV в. до н.э. «отдельные родоплеменные группы савроматов жили на постоянных и довольно ограниченных территориях», занимая строго ограниченные участки степи (К.Ф.Смирнов, 1964 а, С.53, 55).

В русле такого понимания савромато-сарматского типа хозяйства очень интересным выглядит мнение И.М.Акбулатова о том, что «протяженность и продолжительность маршрутов кочевания большей части номадов южно-уральских степей в эпоху раннего железа была невелика и ограничивалась территорией в 5 – 10 тыс. га (5 ? 10 – 10 ?10 км – Н.С.)», а длительные и далекие перекочевки совершались только богатыми скотоводами (1996, С.95).

Минимальное количество находок, происходящих к тому же из подъемного материала, не позволяет, конечно, делать какие-либо, даже предварительные заключения о типе хозяйства населения оставившего данные памятники. Для этого нужны широкомасштабные раскопки известных и целенаправленный поиск новых сарматских поселений Необходимость таких исследований объясняется еще и тем, что абсолютное большинство поволжских сарматских стоянок развеяно, и культурный слой на них практически не сохранился. Поэтому актуальность «поиска и исследования савромато-сарматских поселений с сохранившимся культурным слоем», отмеченная К.Ф.Смирновым более трех десятилетий назад (1964 а, С.56), нисколько за прошедшее время не снизилась, наоборот, ее важность все более возрастает.

Использованная литература:

1. Акбулатов И.М., 1996, Характер и протяженность маршрутов кочевания номадов южно-уральских степей (VI в. до н.э. – IV в, н.э.) // Башкирский край. – Вып.6. – Уфа.

2. Васильев В.К, 1992. Савромато-сарматская культура Южного Урала VI – П вв. до н.э. // Археология Южного Урала. – Стерлитамак.

3. Железчиков Б.Ф., 1983. Экология и некоторые вопросы хозяйственной деятельности сарматов Южного Приуралья и Заволжья в VI в. до н.э. – I в. н.э.// История и культура сарматов. – Саратов.

4. Железчиков Б.Ф., 1984. Некоторые вопросы развития скотоводческого хозяйства сарматов Южного Приуралья // Памятники кочевников Южного Урала. – Уфа.

5. Морозов Ю.А., 1984. Научный отчет о результатах археологических исследований в 1983 г. // Архив ИА РАН; Архив МАЭ УНЦ РАН.

6. Мошкова М.Г., 1963. Памятники прохоровской культуры. САИ, Вып. Д.1-10.

7. Мошкова М.Г., 1972. Савроматские памятники северо-восточного Оренбуржья // Памятники Южного Приуралья и Западной Сибири сарматского времени. МИА.

8. Мошкова М.Г., 1974. Происхождение раннесарматской (прохоровской) культуры. – М.

9. Пшеничнюк А.X., 1973. Кара-абызская культур (население центральной Башкирии на рубеже нашей эры // АЭБ, 5. – Уфа.

10. Пшеничнюк А.X., 1983а. Культура ранних кочевников Южного Урала. – М.

11. Пшеничнюк А.X., 1983 б. Новые материалы с поселений Гафурийского района // Поселения и жилища древних племен Южного Урала. – Уфа.

12. Пшеничнюк А.X., 1987. Исследования по раннему железному веку // Вопросы древней и средневековой истории Южного Урала. – Уфа.

13. Пшеничнюк А.X., 1988. Об угорском компоненте в культурах Приуралья эпохи раннего железа // Проблемы древних угров на Южном Урале. – Уфа.

14. Савельев Н.С., 1997 Научный отчет об археологической разведке в Баймакском районе РБ в 1996 г. (Баишевский микрорайон) // Архив ИА РАН.

15. Смирнов К.Ф., 1961. Вооружение савроматов. – М.

16. Смирнов К.Ф., 1964 а. Производство и характер хозяйства ранних сарматов // СА. №3.

17. Смирнов К.Ф., 1964 б. Савроматы. – М.

18. Смирнов К.Ф., 1975. Сарматы на Илеке. – М.

19. Смирнов К.Ф., 1989. Савроматская и раннесарматская культуры // Степи европейской части СССР в скифо-сарматское время. Археология СССР. – М.

20. Таиров А.Д., 1993. Пастбищно-кочевая система и исторические судьбы кочевников урало-казахстанских степей в I тысячелетии до новой эры // Кочевники урало-казахстанских степей. – Екатеринбург.

Подробнее ...

Котов В.Г., Савельев Н.С. Новый палеолитический памятник в Башкирском Зауралье

30.05.2012 Автор new superadmin

Котов В.Г., Савельев Н.С. Новый палеолитический памятник в Башкирском Зауралье // Уфимский археологический вестник: сборник научных статей. Вып.3. – Уфа: НМ РБ, 2001. – 198 с. – С.88 – 93.

В 1996 году археологической экспедицией Научно-Производственного центра по охране и использованию памятников истории и культуры МК РБ под руководством к.и.н. А.Ф. Яминова проводились исследования на территории Баишевского историко-архелогического микрорайона в Баймакском районе РБ. В ходе разведочного обследования в окрестностях деревни Баишева был обнаружен компактный комплекс памятников, который представляет собой скопление жилищных впадин эпохи бронзы, менгиров и местонахождения каменных изделий. Он расположен к ЗСЗ от д. Карышкино в широкой горной долине, ограниченной на ЮB д. Карышкино, на СЗ – горой Сусак и хребтом Утюльган. Длина долины около 7 км, наибольшая ширина – 3 км. По юго-западному подгорному краю долины протекает небольшая речка Карасаз, полностью пересыхающая в летние месяцы.

Сарыташское местонахождение каменной индустрии расположено па более высоком участке террасы, в 20-30 метрах севернее площадки поселения и частично перекрывается менгирами. Сборы с поверхности производились с площади примерно 45 ? 165 м. вытянутой по линии с запада на восток.

Коллекция подъемного материала состоит из 19 каменных предметов. Все они изготовлены из серо-зеленой яшмы местного происхождения. Типологически материал распадается па следующие категории: нуклевидные формы – 9 экз., скребла – 2 экз., отщепы – 2 экз., отбойники – 2 экз., рубящее орудие, скобель, отщеп с ретушью, обломок – по 1 экз. Нуклевидные формы являются самой многочисленной категорией инвентаря. Большая часть их представлена призматическими одноплощадными нуклеусами параллельного скалывания крупных пластин. Один предмет имеет два широких негатива снятий и его можно отнести к пренуклеусам. Два призматических нуклеуса из небольших обломков яшмы после нескольких снятии были оставлены по причине низкого качества сырья.

У одного нуклеуса ударная площадка подправлена широкими плоскими сколами. Рабочая поверхность нуклеуса имеет негативы снятия широких удлиненных отщепов. На основании нуклеуса сохранились участки смятости и забитости, являющиеся следами использования этого предмета и качестве не отбойника.

Самый крупный нуклеус (20 ? 9 ? 6-7 см) демонстрирует технику подправки рабочей поверхности краевыми снятиями со стороны правой грани и основания. Скорее всего из-за раковистого излома ударная площадка была перенесена на основание, с которого снято несколько крупных пластин. Для этого пришлось специально подготавливать несколькими сколами наклонную ударную площадку. Очевидно, этот нуклеус также был оставлен по причине трещиноватости породы.

Возможно, по этой же причине не был полностью использован нуклеус средних размеров (6,5 ? 8,5 ? 5 см). Плоскость ударной площадки у него образована двумя крупными плоскими краевыми сколами. Со стороны основания нуклеуса также была сделана попытка оформить, плоскость скалывания.

Нуклеус начальной стадии обработки демонстрирует технику подготовки наклонной ударной площадки краевыми продольными длинными сколами. Поверхности скалывания от основания несколькими снятиями приданы слегка выпуклые очертания.

Показательным экземпляром подготовки нуклеуса к процессу скалывания является предмет средних размеров. Краевыми широкими сколами у него подготовлена полукруглая и плане поверхность. Основание тщательно закруглено, направленными от тыльной поверхности, снятиями. Скошенная ударная площадка получена одним сколом, но отдельные ее участки подправлены небольшими плоскими сколами и мелкой ретушью, выделяющей выпуклую ударную площадку. Для того, чтобы отодвинуть точку удара от края нуклеуса здесь применена техника редуцирования карниза и края нуклеуса мелким сколами со стороны ударной площадки. Тыльная сторона обработана широкими краевыми сколами, придавшими ей выпуклую форму.

В целом этот тип нуклеусов показывает наличие достаточно развитой традиции получения пластинчатых заготовок с призматических нуклеусов параллельного скалывания. Она характеризуется следующими приемами обработки: подготовка выпуклой в плане и профиле поверхности скалывания, скошенной ударной площадкой (угол 70-80°), получаемой различными приемами. В совокупности с крупными размерами нуклеусов эти приемы характерны для эпохи верхнего палеолита, о чем свидетельствует аналогия и форме нуклеуса со стоянки Талицкого.

В коллекции присутствует 1 нуклеус, принадлежащий к другой технологической традиции – традиции радикального конвергентного скалывания подтреугольных отщепов с одной плоскости. Ударными площадками служили боковые грани образованные крупными сколами. Края нуклеуса оббиты и заглажены. Надо отметить, что этот предмет отличается от других изделий сильной патиной и заглаженностью. Это косвенно свидетельствует о его большей древности. Возможно, данный нуклеус следует датировать временем нижнего палеолита примерно эпохой мустье.

Два предмета из коллекции относятся к отбойникам. Один представляет крупную гальку, у которой на выступающих частях сохранились следы забитости и негативы торцевых сколов. Другой отбойник изготовлен из продолговатой гальки, оформленной по правому краю с обеих сторон крупными крутыми сколами. Дистальная часть сработана таким же образом, образуя полукруглый край. На левой грани сохранились следы забитости и смятости, что говорит о использования этого участка в качестве отбойника-колотушки.

Среди орудий, происходящих с местонахождения, есть 2 поперечных простых скребла. Одно изготовлено на массивном укороченном отщепе, а другое скребло также оформлено на массивном отщепе крупной крутой ретушью, образующей относительно прямое и зубчатое лезвие. Одно орудие (скобель) сделано на массивном укороченном отщепе, причем скребковая ретушь приурочена к изогнутому участку лезвия, то есть оно могло быть использовано и в качестве скобеля. На левом краю с двух сторон идет нерегулярная ретушь, имеющая размеры 1-2 мм. У одного галечного орудия широкими уплощенными сколами с обеих сторон оформлено относительно прямое приостренное лезвие. На правом фасе кромка лезвия подправлена более мелкими плоскими сколами. Лезвие в верхней части смято крупной (до 1 см длиной) и широкой ретушью с заломами. Данные следы утилизации свидетельствуют от использовании этого орудия в операциях рубки.

В итоге следует сказать, что небольшая коллекция орудий местонахождения Сарыташ демонстрирует свою архаичность: заготовками являются массивные отщепы, поперечные скребла и галечное орудие (чоппинг). Все это, возможно, свидетельствует о нижнепалеолитическом возрасте части изделий. По характеру инвентаря (в основном нуклеусы) данный памятник атрибутируется в основном как остатки верхнепалеолитической мастерской, на которой осуществлялась первичная обработка изделий.

Подробнее ...

Савельев Н.С. Поселение раннесакского времени Улек-Хазы-2 в горно-степной зоне Южного Зауралья

30.05.2012 Автор new superadmin

Савельев Н.С. Поселение раннесакского времени Улек-Хазы-2 в горно-степной зоне Южного Зауралья // Археологические памятники Оренбуржья. – Вып.8. – Оренбург, 2007. – С.93-98.

Вопрос наличия у ранних кочевников Урало-Казахстанских степей поселенческих памятников, постановка которого 15-20 лет назад была невозможна не столько из-за полного отсутствия каких-либо материалов, сколько из-за убежденности исследователей в отсутствии у кочевников самих поселений, в настоящее время начал постепенно решаться. Благодаря начавшемуся в середине 1990-х гг. сплошному обследованию предгорий и горных долин южной, остепненной части хребта Ирендык, на площадках некоторых поселений эпохи бронзы были выявлены единичные фрагменты керамики раннесарматского времени. Это позволило собрать воедино все имеющиеся к тому времени разрозненные факты подобных находок и поставить вопрос о широкой распространенности у ранних кочевников Южного Урала памятников не только погребальных, но и поселенческих [7].

Продолжение разведочных работ в Башкирском Зауралье, в первую очередь – в горных долинах Ирендыка, привело к выявлению еще нескольких поселенческих памятников эпохи ранних кочевников и выдвижению рабочей гипотезы об их приуроченности не только к местам поселений предшествующего времени, но и к участкам, которые позже стали использоваться местным башкирским населением как летовки-яйляу. Также в одном случае было зафиксировано близкое расположение поселенческого памятника раннекочевнического времени не только с башкирской летовкой, но и с синхронным т.н. «двухкурганным» могильником [10, С.101; 11, С.81], расположенным на низкой береговой террасе небольшой горной речки [12, С.54-55. №167, 169].

Для проверки данной закономерности в 2004 г. Ирендыкской комплексной археолого-этнографической экспедицией под руководством автора было решено заложить серию поисковых шурфов на одном из участков долины Улек-Хазы (около 300 ? 300 м), где было выявлено компактное расположение могильника эпохи раннего железа, состоявшего из двух каменных курганов и различных объектов этнографического времени.

Долина Улек-Хазы расположена к юго-западу от г.Сибай у края восточного склона хребта Ирендык, вытянута широтно и своем устьем открыта на восток, в степь. Длина долины около 3,5 км, ширина устья 1,2 км, ширина в районе проведения работ – 0,6 км. Дно долины совершенно ровное, полого повышающееся с востока на запад (от 425,0 до 450,0 м.н.у.м.), представлено ковыльной степью. В ущелье на западном краю долины находится исток р.Сагылузяк, которая дальше течет у южного борта долины. У северного края долины также протекает небольшой ручеек, берущий начало из родников. Оба борта долины вдоль водотоков заняты березово-осиновым редколесьем. Высота ближайших окружающих долину возвышенностей составляет от 479 м.н.у.м. около устья до 571 м.н.у.м. на западной оконечности. На вершинах горных мысов и каменистых сопок, возвышающихся над долиной расположено 2 курганных могильника и более десятка курганов, в основном относящихся к середине I тыс. до н.э. В самой долине находится палеолитическое местонахождение, несколько менгиров, большая каменная ограда с угловыми стелами-балбалами и другие памятники. В настоящее время в долине действует несколько кард, и вся она используется под пастбища.

Район шурфовки расположен в центральной части долины, у ее северного края. Помимо курганного могильника эпохи ранних кочевников здесь находятся одиночный земляной курган, аллея менгиров, очень старый мусульманский могильник и старая, полностью размытая дамба-запруда на ручье, которые обычно возводились около мест башкирских летовок. В ходе заложения поисковых шурфов, в 200 м к северу от курганного могильника, у подножья широтно ориентированной каменистой с многочисленными вертикальными скальными выходами возвышенности высотой около 40 м был выявлен поселенческий памятник с хорошо выраженным насыщенным культурным слоем, что полностью подтвердило выдвинутую рабочую гипотезу.

Поселение Улек-Хазы-2 находится к северо-западу от д.Янзигитово Баймакского района РБ и занимает подтреугольный останец террасы длиной около 130 м и шириной в центральной части около 50 м. Высота террасы 2-3 м, с северной и южной сторон останец ограничен руслами небольших полупересохших ручьев. Западная его часть залесена, очень пологая, восточная – более крутая, выклинивается узкой стрелкой в месте слияния ручьев. В 20 м к востоку от восточного края останца находится старая размытая земляная дамба, перегораживающая русло ручья.

Площадка памятника относительно ровная, хорошо задернована. У северного склона останца на поверхность выступают отдельные скальные выходы. Какие-либо находки (кости, фрагменты керамики и пр.) на поверхности отсутствовали. При осмотре вершины останца было зафиксировано округлое пологое понижение диаметром 7 м и глубиной 0,4 м, хорошо отличающееся от окружающей поверхности по более темному цвету растительности. Вероятно, оно является жилищной впадиной.

Для определения наличия культурного слоя между предполагаемой жилищной впадиной и лесом была заложена разведочная траншея размером 5 ? 1 м, вытянутая по линии север – юг (шурф 1). Вскрытие отложений велось условными горизонтами мощностью по 0,1 м. Выявлена следующая стратиграфия:

1 – дерн – 0-0,12 м;

2 – гумус – 0,12-0,5 м;

3 – серовато-бурый легкий суглинок – 0,5-0,7 м; контакт с вышележащим слоем четкий;

4 – светло-бурый суглинок (материк); контакт с вышележащим слоем нечеткий.

Находки в шурфе сконцентрированы в основном в горизонтах 2-4, т.е. приурочены к гумусному слою, и представлены небольшими кусочками обожженной глины (т.н. обмазка), единичными угольками, фрагментами керамики и многочисленными колотыми костями животных, в основном мелкими *. Данные по находкам и определения костного материала представлены в соответствующих таблицах.

Таблица 1. Поселение Улек-Хазы-2. Шурф 1. Находки.

Шурф 1	Стенки	Венчики	Обмазка	Кости	Прочее
Гор.1	1	-	1	23	2 уголька
Гор.2	-	-	8	91	уголек
Гор.3	7	1	5	98	-
Гор.4	7	2	2	51	-
Гор.5	-	-	-	8	-
Гор.6	-	-	-	-	-
Всего	15	3	16	271	3

В 10 м к востоку от шурфа 1, к юго-востоку от жилищной впадины, заложен шурф 2 размером 1 х 1 м, выявивший сходную стратиграфию. При вскрытии шурфов каких-либо конструкций, ямок, прокалов и других локальных объектов не зафиксировано.

Таблица 2. Поселение Улек-Хазы-2. Шурф 2. Находки.

Шурф 1	Стенки	Венчики	Обмазка	Кости
Гор.1	-	-	-	-
Гор.2	5	2	1	19
Гор.3	-	-	-	9
Гор.4	-	-	-	-
Гор.5	2	-	-	14
Гор.6	-	-	-	-
ВСЕГО	7	2	1	42

Таким образом, из двух шурфов общей площадью 6 м? получено 360 находок, из которых только 27 фрагментов керамики (7,5 % коллекции), в т.ч. 5 венчиков и 313 фрагментов костей (86 %), из которых для определения было отобрано только 225, т.к. остальные – мелкие и мельчайшие обломки.

Керамика поселения достаточно однородная, толстостенная, красно-коричневого и коричневого цвета, примесь – шамот с кварцитовой дресвой. Выделяются только 2 стенки из шурфа 2 (горизонт 2), одна из них оранжевого цвета с примесью крупнотолченого талька, вторая – такая же, как и все остальные, но в примеси видна какая-то белая крошка (известь – ?, ракушка – ?). Несмотря на то, что достаточное количество фрагментов стенок имеет крупные размеры, орнамент на них отсутствует. Только на 3 венчиках видна орнаментация разреженным рядом «жемчужин». Судя по венчикам, для керамики этого поселения были характерны как горшковидные формы с отогнутыми наружу шейками, так и баночные сосуды с закрытым горлом, причем оба венчика от закрытых банок происходят с горизонта 4, т.е. из нижней части культурного слоя. Очень показателен и орнаментированный венчик из шурфа 2 (горизонт 2), отличающийся общей массивностью верхней части.

Несмотря на крайне незначительный объем коллекции, некоторые характерные особенности керамики с поселения Улек-Хазы-2 позволяют достаточно четко определить ее культурно-хронологическую принадлежность. Ближайшие и наиболее значимые аналогии, как представляется, дает выделенный для степного Приишимья т.н. «кеноткельский» тип керамики, представленный на поселениях Кеноткель Х, Таскора, Таскора-1 и др. [13, С.61, 67. Табл. 62-63; 14, С.189-214], продолжающий саргаринско-донгальскую линию развития [3, С.57, 66; 5]. Предварительная датировка памятников с кеноткельской керамикой – VIII-VII вв. до н.э., причем, судя по материалам поселений Таскора и Таскора-1, возможно ее омоложение до VII-VI вв. до н.э. [14. Рис.12, 8]. Очень близкие материалы получены и с ряда поселений Центрального Казахстана – Тагибай-Булак [6. С.225-233], Едирей, Сарыбуйрат, Керегетас и т.д. [1; 2].

Керамика этих поселений толстостенная, очень плотная, с примесью в тесте дресвы, песка и шамота, оформление венчиков различное, значительная доля (до 30 %) принадлежит баночным сосудам, орнамент крайне бедный, состоит из пояска ямок, жемчужин или пальцевых вдавлений [14, С.196; 2, С.39; 6, С.159]. Также очень важной особенностью раннесакских поселений Казахстана является их приуроченность к ручьям и родникам, расположение вдали от речных долин и крупных водотоков, в закрытых горных долинах, на склонах, в балках, у подножья скал и т.д. Это же характерно и для поселения Улек-Хазы-2.

Крайне показательны и полученные при раскопках поселения Улек-Хазы-2 остеологические материалы. По мнению П.А.Косинцева, они свидетельствуют о резком отличии стада с поселения Улек-Хазы-2 от стада, характерного для эпохи поздней бронзы Южного Зауралья (алакульская, федоровская, срубная, межовская и т.д. культуры). Отличаются они и от материалов финальной бронзы (дандыбаевская культура) Центрального Казахстана. Так, по данным В.В.Варфоломеева, состав стада населения Кентского горного массива был следующим: КРС – 34,5 %, МРС – 40,5 %, лошадь – 25 % [4, С.93. Табл.1]. Малочисленность остеологической коллекции с поселения Улек-Хазы-2 не позволяет пока делать однозначных выводов, однако выявленная тенденция (по убыванию: лошадь – КРС – МРС), вероятно, сохранится и при увеличении источниковой базы

Таблица 3. Поселение Улек-Хазы-2. Анализ остеологического материала.

	Кости	Особи	%, кости	%, особи
лошадь	22	9	48,9	45
КРС	13	6	28,9	30
МРС	8	3	17,8	15
Лось	1	1	4,4	10
Косуля	1	1	-	-
ИТОГО	45	20	100	100
Млекопит.	180	-	-	-
Всего	225	-	-	-

В настоящее время поселение Улек-Хазы-2 является единственным известным поселенческим памятником раннесакского времени в Башкирском и всем Южном Зауралье, что определяет его очень высокую научную значимость. При этом в дальнейшем, при продолжении целенаправленных исследований, вероятно, будут выявлены и другие поселенческие памятники этого же культурного круга. Об этом может свидетельствовать большое количество выявленных в ближайших окрестностях (участок около 15 х 10 км) как предшествующих саргаринских поселений, так и немного более поздних (VI-IV вв. до н.э.) курганов реликтовой ирендыкско-крыктинской группы ранних кочевников, имеющей ярко выраженное сакское происхождение [10, Рис.2]. Также отметим, что целенаправленного поиска поселений с «нехарактерной» пространственной локализацией, даже в пределах достаточно хорошо обследованной южной части Ирендыка до сих пор не проводилось. Количество же выявленных остатков башкирских летовок-яйляу, приуроченных именно к родникам, ручьям, балкам и закрытым долинам достигает уже нескольких десятков, однако их площадки никогда не шурфовались. Вероятно, обращение к коллекциям исследовавшихся ранее поселений эпохи бронзы горно-степной и предгорной (возможно – и степной) зон Южного Зауралья также позволит вычленить среди них кеноткельскую керамику.

Очень важной проблемой является соотнесение поселения Улек-Хазы-2 и в целом керамики кеноткельского типа с теми или иными погребальными памятниками. На первый взгляд, логичным выглядит допущение присутствия в регионе еще не исследованного пласта «пост-саргаринских» погребальных памятников. Однако ни в Северном, ни в Центральном Казахстане погребения с кеноткельской керамикой, т.е. с сосудами, орнаментированными разреженным пояском жемчужных вдавлений, также не известны. При этом все немногочисленные металлические изделия (бронзовые ножи с кольцевидным навершием и невыделенной пластинчатой рукоятью, фрагмент кельта с ушком, трехлопастной черешковый наконечник стрелы и т.д.), происходящие с поселений Кеноткель X, Таскора и Таскора-1 [14, Рис.2; 7, 3; 12, 8] ничем не отличаются от тасмолинских раннего этапа. В погребения же этого времени, как в казахстанских степях, так и, за редким исключением, в Южном Зауралье, керамика не ставилась. Ее массовое появление в кочевнических комплексах горного массива Ирендык-Крыкты относится примерно к V или рубежу VI-V вв. и связано с установлением тесных контактов с более северными лесостепными группами населения – об этом свидетельствуют как тальковая примесь в тесте, так и характерные иткульские и гафурийские форма и орнаментация [8]. Немногочисленные же и сильно фрагментированные находки не лесостепной керамики в относительно ранних комплексах показывают ее значительную близость к кеноткельской с поселения Улек-Хазы-2: практически не орнаментированная, толстостенная, грубая, с примесью шамота и кварцевой дресвы [9, Рис.1, 2; 10, Рис.6, 11; 7, 3].

Все это с достаточной степенью уверенности позволяет говорить о том, что керамика типа Кеноткеля X, Таскоры и Улек-Хазы-2 является поселенческой посудой кочевников раннесакского времени горного массива Ирендык-Крыкты (видимо – и всей степной зоны Южного Зауралья в целом) на этапе до установления тесных контактов с лесостепным населением и массового распространения специфического «талькового» керамического комплекса.

Литература:

1. Бейсенов А.З., 2002. Исследования Сарыаркинской экспедиции в Центральном Казахстане // Известия МОН – НАН РК. Серия обществ. наук. № 1. С.31-41.

2. Бейсенов А.З., Ломан В.Г., 2006. Вопросы изучения поселений раннего железного века Центрального Казахстана // Известия НАН РК. Серия обществ. наук. № 1.

3. Варфоломеев В.В., 1987. Относительная хронология керамических комплексов поселения Кент // Вопросы периодизации археологических памятников Центрального и Северного Казахстана. Караганда. С.56-68.

4. Варфоломеев В.В., 2003. Кент и его округа (некоторые итоги палеоэкономического и социокультурного анализа памятников восточной Сары-Арки) // Степная цивилизация Восточной Евразии. – Т.1. Древние эпохи. Астана. С.88-108.

5. Ломан В.Г., 1987. Донгальский тип керамики // Вопросы периодизации археологических памятников Центрального и Северного Казахстана. Караганда. С.115-129.

6. Маргулан А.Х., 1979. Бегазы-Дандыбаевская культура Центрального Казахстана. Алма-Ата.

7. Савельев Н.С., 1998. К вопросу о поселенческих памятниках ранних кочевников Южного Урала // УАВ. Вып.1. Уфа. С.53-58.

8. Савельев Н.С., 2000. Каменные курганы восточных предгорий Южного Урала и некоторые вопросы формирования прохоровской культуры // УАВ. Вып. 2. Уфа. С.17-48.

9. Савельев Н.С., 2000. Курганы Баишевской долины в контексте культурогенеза ранних кочевников Южного Урала // Проблемы формирования прохоровской культуры. Материалы IV международной конференции. – Самара. С.41-52.

10. Савельев Н.С., 2006а. Курган эпохи ранних кочевников Кушалыкуак-1 в восточных предгорьях хребта Ирендык // Южный Урал и сопредельные территории в скифо-сарматское время: Сб. статей к 70-летию А.Х.Пшеничнюка. Уфа. С.92-104.

11. Савельев Н.С., 2006б. Ирендыкско-крыктинская группа кочевников Южного Урала: критерии выделения и поисковые признаки памятников // Этнические взаимодействия на Южном Урале: Материалы III регион. (с международным участием) научно-практической конференции. Челябинск. С. 80-83.

12. САПРБ, 2004: Свод археологических памятников Республики Башкортостан, выявленных в 1987-2000 годах / Авт.-сост. Н.С.Савельев. Уфа. 184 с.

13. Хабдулина М.К., 1994. Степное Приишимье в эпоху раннего железа. Алматы.

14. Хабдулина М.К., 2003. Поселения раннесакского времени на реке Селеты // Степная цивилизация Восточной Евразии. – Т.1. Древние эпохи. Астана. С.189-214.

* Определение остеологического материала проведено к.б.н. П.А.Косинцевым (ИЭРиЖ УрО РАН, г.Екатеринбург) в октябре 2004 г.

Подробнее ...

Ахметова Е.А. Современное состояние памятников археологии РБ (на примере курортного района Якты-Куль и юга Баймакского района)

30.05.2012 Автор new superadmin

Ахметова Е.А. Современное состояние памятников археологии РБ (на примере курортного района Якты-Куль и юга Баймакского района) // Этносы и культуры Урало-Поволжья: история и современность: Материалы II Межрегиональной научно-практической конференции молодых ученых. – Уфа: ЦЭИ УНЦ РАН, 2008. – 162 с. – С.16 – 19.

Как правило, изменение состояния археологического объекта является результата том действия двух различных процессов. На определенных этапах преобладают процессы, обусловленные хозяйственной деятельностью человека. Затем, с ослаблением или прекращением этой деятельности, более интенсивными оказываются природные процессы. Также проблема сохранения археологического наследия тесно связана с проблемой охраны земель и самими землепользователями. То ecть процесс постепенного разрушения в этих случаях многократно усиливается деятельностью или бездеятельностью людей, осуществляющих те или иные работы на данной территории.

На сегодняшний день помимо естественных факторов, разрушающих археологические объекты, постоянно увеличивается отрицательное антропогенное влияние. Степень воздействия на объекты разная - от минимальной до очень высокой. В результате этого происходит разрушение или нарушение культурного слоя, уничтожение всего памятника или какой-либо его части.

Для анализа сложившейся ситуации в сфере охраны объектов археологического наследия (далее – ОАН) и определения основных проблем были исследованы материалы полевых обследований территории курортного района Якты-Куль (2005 г.) и южной части Баймакского района РБ (2004 г.), которые проводились экспедицией Научно-исследовательского центра «Наследие» (руководитель - к.и.н. Н. С. Савельев). В использованных отчетах степень сохранности памятников разделяется на категория «Хорошее», «Удовлетворительное», «Неудовлетворительное», «Уничтожен». Рассматриваемые территории расположены в единой ландшафтной нише - предгорной степи с долинами. Однако, один юг Баймакского района- аграрный с традиционным использованием земли и добычей полезных ископаемых, а курортный район Якты- Куль - зона отдых огромного города.

На территории курортного района Якты-Куль (Абзелиловский район РБ, 30км к северо-западу от г.Магнитогорска Челябинской области) обследовались побережья озер Якты-Куль, Сабакты, Хюлюктыкуль, горные участки побережья оз. Карабалыкты, а также горные и возвышенные участки за пределами береговой линии. Работы проводились в рамках создания Генерального плана этой активно развивающейся рекреационной территории. Общая площадь обследования 110 кв.км. В ходе этих исследований было зафиксировано 78 памятников археологии [1]. Из них:

– уничтожено 5 объектов (6,4 %)

– отсутствует – 1 (1,3 %)

– находится в неудовлетворительном состоянии – 18 (23,1 %)

– находится в удовлетворительном состоянии – 17 (21,8%)

– находится в хорошем состоянии – 37 (47,4 %)

Негативное воздействие отсутствует или является минимальным на 33 археологических объектах, что составляет 45,8 % от общего числа памятников, из них 25 одиночных кургана (75,8 %), 2 местонахождения (6,1 %), 1 могильник (3 %), 1 курганный могильник (3 %), 3 стоянки (9,2 %), одна каменная ограда(3 %). В южной части Баймакского района исследовались все речные долины, горно-степные и степные участки, а также западные предгорья хребта Ирендык. Работы проводились с целью обследования охранной зоны проектируемого музея-заповедника «Ирендык» и прилегающих территорий. Общая площадь южной части Баймакского района составляет около 1000 кв.км. Данная территория отличается высокой концентрацией памятников и типологическим многообразием. В ходе этих исследований было зафиксировано 195 археологических объектов, из них 190 выявлены в впервые [2]. Из них:

– разрушено – 2 объекта (1 %). Оба памятника пострадали при разработке карьеров

– находятся в неудовлетворительном состоянии – 39 (19,9 %), часть из них в аварийном состоянии или частично разрушено (к примеру, грабительскими раскопками)

– в хорошем состоянии – 90 (46,2 %)

Негативное влияние отсутствует – на 55 археологических объектах (28,5 %). Из них 23 одиночных кургана (41,8 %), 14 каменных выкладки (25,5 %), 5 местонахождений, 4 курганных могильника (7,3 %), 2 поселения (3,6 %), 2 каменных кольца (3,6 %), 2 пещеры (3,6 %), по одной стоянке, каменной ограде и аллеи менгиров (по 1,8 %).

Рассмотрим более подробно причины разрушения ОАН. Интенсивное использование полевых грунтовых дорог и реконструкция крупных дорог наносит значительный вред памятникам археологии. В комплексе причин повреждения археологических объектов на территории курортного района Якты-Куль доминируют грунтовые дороги и автодороги, проходящие по территории памятников – 25 (34,7 %), из них только дорогами (без участия других факторов) разрушается – 12 памятников (16,7 %). Полевые дороги в Баймакском районе также приносят не мало вреда. На долю дорог приходится 36 памятников (17,1 %).

На территории курортного района Якты-Куль негативное влияние оказало строительство и расширение домов отдыха и частного сектора. Застройка и выравнивание территории являются основными причинами повреждения 21 памятника археологии, что составляет 29,2 % от общего числа памятников. Кроме того, связанные с застройкой благоустройство территории влияет на 9,7 % археологического наследия района (7 памятников), проведение коммуникаций – 4,2 % (3 памятника), бесконтрольное хозяйствование – 2,8 % (2 памятника). Также бесконтрольное хозяйствование (старые ямы, оплывшие траншеи, свалки строительного мусора и т.д.) отмечено на четырех памятниках в Баймакском районе (2,1 %).

Необходимо отметить, что кроме строительства для памятников археологии гибельна и простая распашка земли. На юге Баймакского района из-за этого фактора разрушается 31 памятник (16,1 %). Только из-за распашки 7 памятников (3,6 %) находятся в неудовлетворительном состоянии. В ряде случаев курганы распахиваются не полностью, опахиваются только их полы – 9 памятников (4,7 %). Распашка курганов ведет к изменению исторически сложившихся антропогенных ландшафтов, а стоянок и поселений, как правило, к их значительному или полному уничтожению. К тому же, снивелированные активной распашкой курганы и стоянки буквально «выбрасывают» на поверхность различные артефакты и являются весьма привлекательными для «любителей старины». Это является ещё одной самостоятельной проблемой – собирание древних предметов частными лицами (сбор с металлоискателем, сопровождающийся повреждениями верхней части слоя) и грабительские раскопки. Археологический памятник, раскопанный ради любопытства лицом, не имеющим нужных для этого знаний, бывает безнадежно испорчен. На огромной территории юга Баймакского района зафиксированы оплывшие грабительские воронки на 14 курганах (7,3 %).

При содержании и разведении животных используются большие площади под пастбища, выгон, полевые станы, сенокосы и т.д. Все это приводит к вытаптыванию культурного слоя и способствует значительно более активному выветриванию почвы. В Баймакском районе повреждения на 39,8 % (77 памятников) памятников археологии. Из них пастбища отмечены на 35,2 % памятников (68 памятников). Только выпасом животных разрушается 39 памятников. Минимальные повреждения отмечены на 17 памятниках (8,8 %), средние на 20 памятниках (29,4 %), максимальные на двух памятниках (1 %). На территории пяти объектов (2,6 %) располагаются выгоны для скота, при этом один из памятников находится в неудовлетворительном состоянии. Сенокос зафиксирован на восьми памятниках (4,1 %). На одном памятнике расположен полевой стан (0,5 %).

Наносит ощутимый ущерб и добыча полезных ископаемых. Разработкой карьеров полностью уничтожено два памятника, один разрушен частично (Баймакский район). Установкой геодезических реперов (Якты-Куль – 1 памятник) или тригопунктов (Баймакский район – 3 ОАН), построением туры из камней насыпи (Баймакский район – 5 ОАН (2,6 %)) повреждены 9 курганов. Установка опоры линии электропередач ведет к неизбежному повреждению культурного слоя памятника (Баймакский район – 6 ОАН (3,1 %)). Посадкой лесополосы повреждены два памятника (1 %). Постройкой дамбы – один памятник (Баймакский район).

Распространенные на озерах и по берегам рек туристические стоянки приносят значительный вред вытаптыванием верхнего слоя почвы, следами множества кострищ, мусорными ямами. Все это приводит к повреждению культурного слоя археологических памятников (по два памятника в рассматриваемых районах).

Влияние природных факторов отмечено на 12,5 % ОАН (9 памятников) курортного района Якты-Куль и на 6,2 % памятников (12 памятников) на юге Баймакского района. Как элементы ландшафта археологические памятники подвержены всем изменения связанным с процессами эрозии – разрушения водой и ветром верхнего слоя почвы, смыв или развеивание его частиц. В качестве природных факторов разрушения выступают береговая абразия – 8,33 % (6 ОАН – Якты-Куль) и 1 % (2 ОАН – Баймакский район) воздействие окружающей среды и времени на конструкцию памятника – 4,17 % (3 ОАН – Якты-Куль), промоины – 2,6 % (5 ОАН), овраги – 1,6 % (3 ОАН), крупные норы животных – 1 % (2 ОАН – юг Баймакского района).

Таким образом, антропогенные факторы доминируют на территории обоих paйонов. На территории густонаселенного курортного района Якты-Куль названные факторы проявлялись преимущественно в форме земляных работ по обустройству территории, проводимых строительными организациями и частными лицами без согласования с органами охраны памятников. На юге Баймакского района основное воздействие на состояние памятников оказывает сельскохозяйственная деятельность населения. Законом установлена охранная зона вокруг памятников – не менее чем 50 м по радиусу от разведанных выходов культурного слоя [3]. Однако, это правило действует для ранее обнаруженных и официально зарегистрированных археологических объектов. В абсолютном большинстве случаев земля, на которой расположены ОАН, является или застроенной территорией, или сельскохозяйственными угодьями. И говорить о реальной возможности исключения этой земли из использования или ликвидации застройки не приходится.

Выход из сложившейся ситуации, нам видится, в создании охранных зон для каждого памятника или объединенных зон для группы памятников и установления режима использования территории конкретной охранной зоны с учетом особенностей каждого памятника и характера современного его использования [4].

Наблюдения за состоянием памятников археологии носят нерегулярный характер, не редко сохранность оценивается лишь один раз, при первоначальной фиксации [5]. Чрезвычайно важно проведение постоянного мониторинга памятников археологии, который является неотъемлемой частью всего комплекса охранных археологических мероприятий. Это позволяет увидеть основные тенденции в развитии ситуации с антропогенной агрессией в отношении памятников археологии.

Так же субъективно и определение степени сохранности памятника. Каждый исследователь решает для себя насколько сильно пострадал тот или иной памятник. Поэтому становится проблемой сама оценка сохранности. Существующие термины характеризуют лишь общее, поверхностное состояние памятника. К примеру, если на территории стоянки каменного века в средневековье были насыпаны курганы, можно ли считать такой памятник находящимся в хорошем состоянии? Или правильней будет фиксировать с оговоркой – часть памятника? На наш взгляд, было бы не лишним ввести обязательную оценку состояния памятников археологии при обнаружении по более подробной и по единой форме.

Литература:

1. Котов В.Г. Научный отчет о разведочных археологических исследованиях на территории Абзелиловского и Белорецкого районов Республики Башкортостан в 2005 г.; Котов В.Г., Савельев Н.С. Разведочные работы на озерах Якты-Куль (Банное) и Сабакты в Башкирском Зауралье // Археологические открытия 2005 г. – М., 2007. С.377-381; Котов В.Г., Савельев Н.С. Энеолитическая стоянка Сабакты-8 в Башкирском Зауралье // Уфимский археологический вестник. Вып 6-7. – Уфа, 2007. – С.12-18.

2. Котов В.Г. Научный отчет о разведочных археологических исследованиях на территории в Баймакском и Бурзянском районах РБ в 2004 г.; Ахтарянова Д.И. Научный отчет о разведочных археологических исследованиях на территории в Баймакском районе РБ в 2004 г.

3. Матюшин Г.Н. Архелогический словарь. – М., 1996.

4. «Инструкции по организации зон охраны недвижимых памятников истории и культуры СССР», утвержденная приказом Министерства культуры СССР №33 от 24.01.1986 г. и согласованной с Госстроем СССР (письмо № ИП-6272 от 27.12.1985 г.) п.4.1.3., п.3.1.5.

5. Савельев Н.С. Северо-Восточный регион Республики Башкортостан: опыт анализа государственной охраны недвижимых объектов культурного наследия. – Уфа: Информреклама, 2003.

Подробнее ...

Котов В.Г., Савельев Н.С. Разведочные работы на озерах Якты-Куль (Банное) и Сабакты в Башкирском Зауралье

30.05.2012 Автор new superadmin

Котов В.Г., Савельев Н.С. Разведочные работы на озерах Якты-Куль (Банное) и Сабакты в Башкирском Зауралье // Археологические открытия 2005г. – М., 2007. С.377 – 381.

В октябре 2005 г. совместная экспедиция Научно-исследовательского центра «Наследие» и Института истории, языка и литературы Уфимского научного центра РАН под руководством Н.С.Савельева проводила сплошное археологическое обследование побережья озер Якты-Куль (Банное), Сабакты и частично Карабалыкты, а также прилегающих возвышенностей, хребтов и межгорных долин с целью разработки проекта охранных зон археологических памятников курортного района «Якты-Куль». Общая площадь обследования 110 км?. Район исследований расположен в 30 км от райцентра Абзелиловского района Республики Башкортостан с.Аскарово и к востоку от г.Магнитогорск Челябинской области, в восточных предгорьях хребта Крыкты – крайнего восточного хребта Южного Урала на данной широте.

К началу обследования на данной территории было известно около 20 археологических памятников, большая их часть расположена на берегах озер и была открыта в 60-70-х гг. ХХ в. Г.Н.Матюшиным. Наиболее известные из них – нео-энеолитические поселение Березки (Банное-5а) и стоянка Сабакты-3, а также расположенная на соседнем озере Карабалыкты палеолитическая стоянка Урта-Тубе (Мысовая).

В отчетном году проводилось как уточнение данных по ранее известным памятникам, так и обследование всей территории с целью выявления археологических памятников на ранее не изученных участках. Всего в ходе работ зафиксировано наличие 82 археологических объектов, из них 7 уже уничтожены (стоянки Банное-2, Банное-3, Сабакты-6, Сабакты-7, Ташубалашевские, Яктыкульский и «Зеленая поляна» курганы), а 2, упоминания о которых относятся еще к 20-м гг. ХХ в., не могут быть идентифицированы (Куктсан-Таундинский курган и курганный могильник Кусимово-1). Впервые выявлен 61 памятник.

Наиболее ранние памятники на обследованной территории относятся к мезолиту (стоянки Карабалыкты-10а и Банное-5), на последней выявлен участок с очень насыщенным культурным слоем мощностью до 0,8 м.

К нео-энеолитическому времени в целом, в связи со значительной близостью материальной культуры, отнесено 33 памятника, большинство из них датируется эпохой энеолита (суртандинская культура). В основном площадь стоянок варьирует от 2,5 до 5-6 тыс. м?, площадь малых памятников составляет 450-800 м?. К наиболее крупным относятся поселение Банное-23 (не менее 45 тыс. м?), поселение Березки (около 50 тыс. м?) и стоянка Сабакты-3/5 (около 95 тыс. м?).

В основном памятники этого времени расположены на невысоких озерных террасах, мысовидных участках при впадении ручьев, а также останцах, окруженных поймой или болотами. Для некоторых памятников выявлены очень интересные особенности их расположения. Так, например, поселение Березки занимает не только береговой мыс, но и закрытую ложбину, отделенную от берега высокой каменистой грядой (на ней расположена мезолитическая стоянка Банное-5). Поселение Банное-23 занимает очень большой практически ровный мыс на стыке озер Якты-Куль и Сабакты, а культурный слой стоянки Сабакты-3/5 локализуется во всех низинах и межгрядовых понижениях большого каменистого мыса, также, вероятно, он продолжается в заболоченных ложбинах у его подножья. Стоянка Банное-6а расположена в закрытой со всех сторон глубокой ложбине на вершине высокой каменистой гряды. В нескольких случаях отчетливо зафиксировано расположение небольших камнеобрабатывающих площадок за пределами основной территории памятников, на склонах и вершинах возвышенностей (Сабакты-2, Сабакты-3/5, Сабакты-6а). Очень важной является отмеченная закономерность расположения энеолитических памятников не только на крупных, но и на небольших озерах (озеро Хюлюктыкуль – 3 стоянки), а также и на мелких ручейках (стоянки Банное-17 (Юбилейная) и Кусимово-5).

Находки на энеолитических памятниках представлены многочисленными изделиями из яшмы (наконечники стрел и копий, шлифованные долота и т.д.), фрагментами керамики, обломками костей животных. Особо следует отметить находку на стоянке Сабакты-8 «фигурного кремня» – амулета в виде утиной лапы из серо-зеленого яшмоида, фрагмента полого терракотового изделия (статуэтка-?) и медного шлака (пос. Банное-23), крупной капли меди (ст. Банное-1).

Несмотря на то, что восточнее, южнее и севернее обследованной в 2005 г. территории поселения и курганные могильники эпохи бронзы (алакульская, срубная, черкаскульская и т.д. культуры) представлены очень широко, ни на побережье озер, ни вокруг них памятники этого времени выявлены не были. Предварительно к эпохе бронзы может быть отнесено только несколько фрагментов керамики из шурфа 2 на стоянке Банное-1, залегавших в одном слое с энеолитической.

К эпохе раннего железа относятся верхние слои (или отдельные находки) на 4 поселенческих памятниках (с учетом материалов Г.Н.Матюшина). На поселении Березки и стоянке Сабакты-3/5 найдена иткульская, гамаюнская и раннесарматская керамика, на стоянках Банное-6 и Карабалыкты-10 – только гамаюнская. На керамике гамаюнской культуры преобладают крестовые и струйчатые орнаменты, присутствуют также сосуды, орнаментированные только пояском ямок. Вероятно, иткульские и гамаюнские памятники этого района маркируют южную границу этих культур и свидетельствуют о включении всей предгорной полосы Южного Урала до широты Магнитогорска в их ареал.

Также к I тыс. до н.э. относятся около 20 одиночных курганов и 1 курганный могильник. Все они каменные, диаметром от 4 до 14 м и высотой до 1 м, расположены в основном на горных вершинах, перевалах, отдельных возвышенностях над межгорными долинами и изредка – на каменистых мысах над озерами (Банное-13, Сабакты-14, Хюлюктыкуль-1) и на равнинах в широких долинах (Кусимово-3). Особенностью практически всех курганов этого времени являются округлые, меридионально или широтно ориентированные западины на вершинах. Часть курганов относятся к ранее не известному на Южном Урале типу – кольцевым каменным обваловкам диаметром до 14 м и шириной вала до 2 м, в центре обвалованной площадки – глубокие провалы и западины, вглубь которых уходят крупные каменные плиты (Банное-13, Кутукай-2). Предварительно все эти курганы могут быть отнесены к т.н. «ирендыкско-крыктинской» группе ранних кочевников сакского времени (VI-IV вв. до н.э.). Вероятно, к этому же времени относились и 2 больших каменных кургана, уничтоженных застройкой примерно в середине и конце 90-х гг. ХХ в. – Таш-Уба (Ташубалаш) и «Зеленая поляна». Примерные размеры первого – 70 ? 4 м, второго – около 25 ? 1,5 м. По информации местных жителей, курган Таш-Уба исследовался после 1917 г. женщиной-археологом из Москвы или Ленинграда.

Эпоха средневековья представлена отдельными находками кара-якуповской керамики на поселении Березки, стоянках Карабалыкты-10 и Банное-6а, а также железным черешковым наконечником стрелы со стоянки Банное-9. К этнографическому времени относятся т.н. «квадратные каменные курганы» Янган-1 и Кутукай-1, могильники Сабакты-10 и Каран-3 (первый – с родовыми тамгами на надмогильных плитах), остатки небольшой деревни (башкирский аул-?) Сабакты-5б и каменные оградки, сооруженные на вершинах более ранних курганов (Каран-2, Якты-Куль-2).

Исследования 2005 г. позволили выявить целый ряд очень важных в научном отношении памятников, показали высокую насыщенность археологическими памятниками восточных предгорий хребта Крыкты и вероятность наличия на данной территории (за пределами побережья озер) еще большого количества различных объектов.

Подробнее ...

Бахшиев И.И, Бахшиев Р.И. История археологического изучения поселенческих памятников эпохи бронзы Башкирского Зауралья

30.05.2012 Автор new superadmin

Бахшиев И.И, Бахшиев Р.И. История археологического изучения поселенческих памятников эпохи бронзы Башкирского Зауралья // Этносы и культуры Урало-Поволжья: история и современность: материалы III Всероссийской научно-практической конференции молодых ученых (22 октября 2009 г.). – Уфа: ИЭИ УНЦ РАН, 2009. – 328 с. – С.48 – 57.

При изучении динамики культурных процессов эпохи бронзы материалам поселений отводится исключительно важная роль. Между тем, в процессе накопления источниковой базы по археологии бронзового века Башкирского Зауралья в частности, и всего южноуральского региона в целом наблюдается заметная диспропорция между исследованиями поселенческих и погребальных памятников этого периода. В отличие от некрополей, где археологи изучают систему погребально-поминальной обрядности древнего человека, зачастую предстающей перед нами в законсервированном виде (жестко сцепленной системой обрядности), материалы с поселенческих памятников отражают повседневный быт людей и характеризуются большей открытостью для внешних воздействий, будь то приход нового населения или же какие-либо внутренние социальные изменения. В этом отношении и определяется важность изучения культурных напластований и хозяйственных комплексов поселенческих памятников для решения общих проблем археологии Волго-Уралья.

История изучения поселенческих памятников эпохи бронзы Башкирского Зауралья насчитывает, в общей сложности, около 60 лет. Точку отсчета начала научного археологического изучения поселений бронзового века на территории Башкирского Зауралья, следует отнести к началу 50-х – середине 60-х гг. XX в. В первой половине 50-х гг. на территории Башкирской АССР разворачивает свою работу Башкирская экспедиция Института истории материальной культуры (ИИМК) АН СССР под общим руководством А.В.Збруевой [1]. Одновременно с 1951 г. в Башкирии начала работать археологическая экспедиция Уральского государственного университета под руководством К.В.Сальникова с участием В.Д.Викторовой и В.И.Фоминой [2], производивших археологическое обследование по р. Большой Ик, верхнему течению р. Белой и рек Большой и Малый Кизил [3]. Одним из итогов этих исследований, явилось обнаружение В.И.Фоминой в пределах Абзелиловского района республики срубной культуры, на правом берегу р. Аналык (Аналыкская стоянка) [4]. Начина я с 1957 г. в секторе истории, археологии и этнографии ИИЯЛ БФ АН СССР начали работать Н.А.Мажитов и М.Х.Садыкова [5]. В 1962 – 1963 гг. М.Х.Садыковой была проведена разведка в Федоровском, Стерлибашевском, Баймакском, Абзелиловском и Хайбуллинском районах, результатом которого стало открытие в Башкирском Зауралье 6 поселенческих памятников бронзового века, расположенных по р. Сакмара: Акназаровская и Больше-Абишевская стоянки [6], Больше-Арслангуловское поселение [7] (Хайбуллинский район РБ), Буранбаевское и Муллакаевское селища, а также Чингизовская стоянка (Баймакский район РБ) [18]. В 1965 г. Н.А.Мажитов осуществлявший разведку на р. Урал в Учалинском районе, обнаружил несколько бытовых памятников эпохи бронзы – I-II Московские, Ильтабанская, I-II Истамгуловские стоянки, а также Ново-Байрамгуловское поселение [9].

Таким образом, начало 1950-х – середина 1960-х гг. определяется как период начального накопления источниковой базы и первоначального археологического изучения поселенческих памятников эпохи бронзы Башкирского Зауралья.

Однако в свете вышесказанного, отметим, что, хотя в начале 1950-х – середине 1960-х гг. археологические исследования в Башкирии, в том числе и в Башкирском Зауралье, проводились достаточно регулярно, в то же время задачи развития науки и охраны археологических памятников настоятельно требовали координации этих исследований [10]. С учетом этих задач в ИИЯЛ БФ АН СССР в 1965 г. была открыта тема «Археологическая карта Южного Урала» [11]. Данное обстоятельство на несколько лет вперед определила область задач и перспективы развития археологической науки в Башкортостане, тем самым, отразившись и на степени археологического изучения Башкирского Зауралья охарактеризовав собой начало следующего этапа в археологическом изучении поселенческих памятников бронзового века изучаемого региона.

С конца 60-х – начала 70-х гг. XX в. начинается следующий период, продолжившийся до середины 1980-х гг. В выделенный временной отрезок наряду с планомерными археологическими разведками, производятся небольшие раскопки поселенческих памятников, стимулировавших научное осмысление проблем бронзового века Южного Урала и определивших дальнейший подход к самим исследовательским процедурам. Так, в 1973 и 1975 гг. Ю.А.Морозовым было исследовано Тавлыкаевское поселение, первоначально выявленное А.Х.Пшеничнюком в 1972 году [12]. В результате раскопок обнаружено несколько хозяйственно-жилищных комплексов. Керамический материал типологически разделен автором раскопок на срубную, черкаскульскую, алакульскую и хвалынскую (позднесрубную). Несмотря на присутствие в культурном слое и заполнении жилищ керамики различных археологических культур, Ю.А.Морозовым поселение было отнесено к развитому этапу срубной культуры [13]. Отметим, что повторное изучение материалов Тавлыкаевкого поселения Н.Г.Рутто [14] позволило ей выделить в коллекции новые культурные группы керамики – срубно-алакульского, федоровского и срубно-черкаскульского (?) облика.

Изучение Тавлыкаевского поселения следует выделить как одно из важнейших исследований поселенческих памятников Башкирского Зауралья, не только периода конца 60-х гг. – начала 70-х гг., но и последующих лет, внесшее большой вклад в развитие археологической науки всего зауральского региона Башкортостана.

Выявление поселенческих памятников эпохи бронзы в конце 1960-х – первой половине 1970 гг. на территории Башкирского Зауралья связано с именами М.Ш.Рязяпова (Кожзаводское селище) [15], Р.Б.Исмагилова (Бекешевское поселение) [16] и Г.Н.Матюшина (стоянка Ялшанка I) [17]. В основном, все эти памятники, соотносятся первооткрывателями со срубной культурой. Лишь на Бекешевском поселении Р.Б.Исмагилов указывал на находки фрагментов межовской керамики. После этого в изучении поселений эпохи бронзы Башкирского Зауралья наступил значительный перерыв. Лишь через 8 лет разведочные работы Ю.А.Морозова по р. Малый Кизил привели к обнаружению 4 поселенческих памятников в районе деревень Туишево и Еникеево (Туишевские I-IV стоянки и Еникеевское селище) [18].

Хронологические рамки третьего периода определяются временем с середины 1980-х по конец 1990-х гг. Начало рассматриваемого отрезка времени пришлось на драматические события в истории Российского государства. Перестройка, развал СССР, коллапс экономики и обнищание большей части населения – все это прямо отразилось и на науке, не могло не отразиться и на археологических работах в республике. Несмотря на это, археологические исследования в этот период времени в Башкортостане не прекращались, происходила лишь их переориентация с севера и севера-запада на юго-восток. В это время в республике было выявлено и изучено 547 памятников различного характера, из которых 336 приходились на долю Башкирского Зауралья, что составило 61 % от общего количества, выявленных археологических объектов в данный период [19].

В 1987 г. В.А.Ивановым по р. Таналык у с. Самарское Хайбуллинского района обнаружено ранее не известное Самарское поселение. На территории памятника собраны фрагменты керамики срубно-алакульского типа [20]. Ю.А.Морозовым в 1991 г. близ села Амангильдино Абзелиловского района найдено Амангильдинское поселение, культурный слой которого содержал керамический материал алакульской культуры [21].

Обнаружение целого блока ранее не известных поселений в пределах степной части Башкирского Зауралья связано с проведением экспертных обследований зоны строительства водохранилища на р. Таналык сотрудниками ИИЯЛ УНЦ РАН, ГУ ОН МКиНР РБ (ныне ГУК НПЦ МКНП РБ) и БашГУ. Так, В.Г.Котовым в 1995 г. на левом берегу р. Танылык в районе деревни Хворостянка Хайбуллинского района было выявлено два поселения эпохи бронзы – Хворостянска I-П [22]. В том же 1995 г. силами нескольких отрядов на поселении Таналык, было заложено 4 раскопа общей площадью около 6,5 тыс. кв. м. Были выявлены следы наземных каркасно-столбовых жилищ. Коллекция керамики в основном представлена фрагментами срубной, срубно-алакульской и алакульской археологических культур [23]. Во время пилотного обследования р. Бузавлык, близ деревни Бузавлык Хайбуллинского района была зафиксирована группа поселений, состоящей из 3 памятников – Бузавлык-1, Бузавлык-2, Бузавлык-3 [24], которые в силу особенностей ландшафтно-топографического расположения составляют, вероятно, единый поселенческий комплекс (куст). В этом же году Ф.А.Сунгатовым и А.Н.Султановой произведен первичный осмотр поселения Олаир, располагавшийся на р. Большой Бузавлык Зилаирского района РБ [25].

В 1996 г. в пределах т.н. «Баишевского микрорайона» в Баймакском районе, Н.С.Савельевым были обнаружены поселения бронзового века – Улак-1, Улак-2, Баишево I, Бахтигареево-1, Сарыташ. В частности, Улак-1 одно из двух известных на сегодняшний день укрепленных круго-плановых поселение синташтинско-аркаимовского типа на территории Башкирского Зауралья [26]. Данная особенность памятника неоднократно привлекала внимание исследователей, усилиями которых вся доступная информация по поселению достаточно полно издана [27]. Н.С.Савельев и А.Ф.Яминов культурную принадлежность большей части керамического материала определяют как срубно-алакульская, одновременно предполагая возможность присутствие в коллекции и архаичной синташтинской и раннесрубной посуды [28].

Одновременно в Хайбуллинском районе на р. Макан проводились разведочные работы Г.Н.Гарустовича, среди выявленных памятников фигурирует одна стоянка (Макан III) относимая к алакулъской культуре [29]. В 1997 г. экспедицией ИИЯЛ УНЦ РАН частично исследовано Сукраковское I и II поселения (открыты Ф.М.Тагировым и А.Ф.Яминовым). Материалы раскопок определяют время функционирования поселений эпохой поздней бронзы. Керамика относится к алакульской, срубной, срубно-алакульской, кожумбердинской и саргаринско-алексеевской культурам [30].

Под руководством Н.С.Савельева и А.Ф.Яминова в том же году производились охранные раскопки курганного могильника Ташла-1 и поселения Ташла-2, у деревни Федоровка Хайбуллинского района РБ. Раскопом площадью всего 84 кв. м были исследованы остатки хозяйственно-жилищных комплексов полуземляночного типа. При раскопках удалось обнаружить одномоментно сформированный в результате гибели постройки единый закрытый комплекс, состоящий из сосудов различных культурных групп [31]. Представленная ситуация не характерна для большинства поселенческих памятников эпохи бронзы. Присутствие разнородного набора культурных признаков керамики на небольшой площади и их одновременное отложение в культурном слое памятника, является бесспорным свидетельством синхронного существования носителей этих культурных традиций, а сама структура общины оставившей памятник представляется поликультурной, и более того синкретической. Тем самым, материалы поселения Ташла-2 могут определяться как эталонные для построения региональной схемы периодизации археологических культур позднебронзового века Башкирского Зауралья, и по убеждению авторов, позволят выявить основное содержание процессов этнокультурного взаимодействия древнего населения края.

В период охранных исследований археологического комплекса Ташла в непосредственной близости от него был выявлен еще один памятник – поселение Усть-Дергамыш-2 [32]. Сотрудниками ГУОН МКиНП РБ Н.С.Савельевым и А.Ф.Яминовым во время проведения археологической экспертизы на р. Бузавлык в том же 1997 г. обнаружено еще два поселенческих памятника – Петропавловское II и Петропавловское III поселения близ поселка Петропавловский Хайбуллинского района [33]. По сведениям Н.С.Савельева, на Петропавловском III поселении в 1997 – 1998 гг. проводились археологические раскопки [34]. Между тем, получить достоверные сведения о результатах этих исследований не удалось.

В Абзелиловском районе республики, в этот период, проводили активные разведочные работы сотрудники Национального музея РБ Я.В.Рафикова и В.К.Федоров, обследовавшие в 1999 г. Михайловское поселение эпохи бронзы, открытое ранее Я.В.Рафиковой [35].

Четвертый период изучения (начало 2000-х – 2009 гг.) ознаменовался значительной активизацией археологической деятельности в вопросе исследования поселений бронзового века Башкирского Зауралья. Наряду с активно проводимыми в регионе разведочными работами, широкий размах приобретают стационарные раскопки поселенческих памятников. Данная тенденция способствовала процессу динамичного пополнения и обогащения источниковой базы новыми археологическими материалами.

В 2000 – 2001 гг. в зоне строительства водохранилища на р. Сакмара в Баймакском районе, под руководством Ф.А.Сунгатова проводились охранные раскопки поселения Сактар (памятник открыт разведочным отрядом НПЦ в 1998 г. в составе А.Ф.Яминова, Н.С.Савельева, Г.Н.Гарустовича и Ф.М.Тагирова). Были исследованы остатки 6 жилищ-полуземлянок. Керамическая серия с памятника представлена сосудами абашевской, ранне-срубной, раннеалакульской, срубной, алакульской и срубно-алакульской культур [36].

С 2000 по 2002 гг. на поселении Лаимберды (памятник выявлен А.Ф.Яминовым, Н.С.Савельевым, Г.Н.Гарустовичем) в Баймакском районе, экспедицией Г.Н.Гарустовича исследованы жилищные и хозяйственные сооружения. Собран керамический материал представленный сосудами абашевской, раннеалакульской, раннесрубной, срубной и алакульской культур эпохи поздней бронзы и разнообразными индивидуальными находками [37]. Укажем, что параллельно с исследованиями поселения велись раскопки примыкающего к нему курганного некрополя [38].

В 2005 г. в связи с тем, что территория поселения Олаир входила в зону затопления строящегося в степной части Зилаирского района водохранилища, археологической экспедицией ГУК НПЦ МКНП РБ были проведены охранные раскопки памятника, в ходе которой были частично исследованы остатки 3 наземных жилищ. Результаты исследования материалов поселения позволяю отнести его к кругу синкретических срубно-алакульских памятников Южного Зауралья, с присутствием небольшого количества инокультурной керамики [39].

И.И.Бахшиевым в 2006 г. в зоне затопления водохранилища на р. Большой Бузавлык в Зилаирском районе были проведены археологические исследования поселения эпохи бронзы Оло Хаз, ранее обнаруженного им же [40]. При раскопках полностью исследовано одно жилище каркасно-столбового типа. Полученный с поселения керамический материал показывает высокую степень сходства с керамикой поселения Олаир, свидетельствующий о культурно-хронологической близости этих двух памятников.

С 2005 по 2008 гг. Я.В.Рафиковой и В.К.Федоровым производились раскопки Ново-Байрамгуловского поселения в Учалинском районе республики открытого Н.А.Мажитовым в 1965 г. В результате раскопок на памятнике было выделено два культурно-хронологических горизонта – поздний горизонт содержал материалы эпохи поздней бронзы (алакульская, черкаскульская, межовская культуры), ранний горизонт – эпоха энеолита [41].

В 2003 г. в ходе разведочных работ в Баймакском районе В.Г.Котовым обнаружены поселения, локализованные в пределах «Баишевского микрорайона»: Майлыбай-la, Каинлы-Узяк-3, Каинлы-Узяк-5, Долина-3 [42]. Кроме того, им было произведена рекогносцировочная шурфовка укрепленное поселение Селек, второго укрепленного поселения «аркаимского» типа на территории Республики Башкортостан. Основу керамической коллекции составили фрагменты алакульского типа [43].

Одновременно в Баишевском микрорайоне, проводила разведочные работы И.М.Минеева, зафиксировавшая вблизи деревнь Баишево и Файзуллино два поселения, получившие названия Улак-6 и Файзуллино-1 соответственно [44]. Разведочные работы И.М.Акбулатова по р. Сакмара в границах Баймакского района республики выявили пять ранее не известных бытовых памятников эпохи бронзы – Муллакаевское, Чингизовское, Баймурзинское поселения, поселение Аселе и Ярат [45].

В 2004 г. В.Г.Котовым были выявлены стоянки расположенные по pp. Карамала и Ургаза, в районе села Яковлевка Баймакского района (Карамала-5, Усть-Тулубай-2); поселения у дер. Урал Баймакского района, фигури-руемые в отчетах как Каменный Овраг-4, Каменный Овраг-5, Каменный Овраг-7 [46]. Параллельно Д.И.Ахтаряновой велись разведочные работы в южной части Баймакского района, в результате которых обнаружены – стоянка Тулькетау-4 и поселение Карагазтюбе-6 [47].

В 2005 г. на р. Большой Бузавлык Зилаирского района И.И.Бахшиевым у села Матрай, было выявлено Матраевское поселение [47]. Подъемный материал представлен керамикой срубно-алакульского облика. Им же в 2007 г. на р. Малая Уртазымка (Айгыраткан) в центре левобережной части деревни Валитово Хайбуллинского района было найдено поселение Валит. Также в районе деревни Султангузино Хайбуллинского района, на правом берегу р. Таналык обследовано поселение Таштугай, информация о котором была предоставлена Ф.А.Сунгатовым. Керамика с поселений относится к срубно-алакульской, срубной и алакулъской культурам [48]. Уже в 2008 г. разведочным отрядом ГУК НПЦ и СиБашГУ в районе деревни Яратово Баймакского района обнаружено поселение Яралы развитого этапа срубной культуры [49].

Таким образом, в результате более шестидесятилетней истории изучения поселений эпохи бронзы Башкирского Зауралья сформирована широкая источниковая база, которая, по мнению О.В.Сергеевой, закономерно влечет за собой пересмотр прежних представлений, а совершенствование методики анализа материалов позволяет более детально подойти к их изучению [50]. В истории археологического изучения поселенческих памятников эпохи бронзы зауральского региона Республики Башкортостан, нами выделяются четыре хронологических периода: 1) начало становления и постепенного развития систематических археологических исследований поселений в регионе (начало 50-х – середина 60-х гг.); 2) дальнейшее её поступательное развитие (конец 60-х – середина 1980-х гг.), 3) начало интенсивного изучения бытовых памятников эпохи бронзы (конец 80-х – конец 1990-х гг.), 4) продолжающееся динамичное развитие исследований поселенческих памятников бронзового века в Башкирском Зауралье (начало 2000-х – 2009 гг.).

Между тем, отмечая положительные сдвиги в вопросе изучения поселенческих памятников эпохи бронзы региона, следует отметить, что на сегодняшний день все же остаются некоторые проблемы, требующие к себе более пристального внимания. Это проявляется в обстановке, когда, несмотря на важность изучения поселений бронзового века, примеры их стационарного исследования на территории Башкирского Зауралья весьма малочисленны. К тому же результаты полевых изысканий зачастую не введены в широкий научный оборот, и памятники остаются малоизвестными для ученых. Иллюстрацией к сказанному является, например, ситуация сложившаяся с публикацией материалов масштабных раскопок поселений Таналык (Хайбуллинский район), материалы которого, опубликованы в виде отдельных статей [51] или использованы (упомянуты) в обобщающих работах, рассматривающие общие проблемы бронзового века Урало-Поволжья [52]. Следовательно, комплексное решение источниковедческих и историографических проблем археологии эпохи бронзы Башкирского Зауралья невозможно без привлечения материалов стационарных исследований поселений бронзового века, дающие, по сравнению с разведочными данными, более полное и четкое представление по ряду важных вопросов, касающихся культурной интерпретации памятника, определения хронологических рамок функционирования поселения и т.д., что, тем самым, дает возможность выйти на более обширные проблемы генезиса и периодизации культур эпохи бронзы Южного Зауралья, в том числе и на проблемы межкультурных контактов древнего населения Башкирского Зауралья.

Подробнее ...

Федоров В.К., Горшкова В.Е. Колчан из человеческой кожи в погребении раннего кочевника из Башкирского Зауралья

30.05.2012 Автор new superadmin

Федоров В.К., Горшкова В.Е. Колчан из человеческой кожи в погребении раннего кочевника из Башкирского Зауралья // Уфимский археологический вестник: сборник научных статей. – Уфа: НМ РБ, - Вып.3. – 2001. – 198 с. – С.178 – 180.

В отделе археологии Национального музея Республики Башкортостан хранится большое количество остатков кожаных изделий из погребений ранних кочевников Южного Урала – колчанов, футляров для зеркал и т.д. На базе судебно-биологического отделения Бюро судебно-медицинской экспертизы МЗ РБ (нач. Чернов Н.В.) было произведено исследование ряда фрагментов кожи из раскопок НМ РБ для установления их видовой принадлежности.

В основе методов определения видовой специфичности белков в объектах биологического происхождения лежит реакция преципитации одна из реакций иммунитета, при которой происходит взаимодействие антигена и антитела с образованием комплекса «антиген-антитело». В качестве антигена в данном случае выступают белковые субстанции биообъекта, а антителами являются иммунные глобулины преципитирующей сыворотки.

В настоящее время в судебно-медицинской практике используются сыворотки, полученные, в основном, путем иммунизации кроликов, и способные преципитировать белки крови человека, рогатого скота, собаки, кошки, лося, птицы, кролика. Сыворотки изготавливаются па предприятии по производству бакпрепаратов Санкт-Петербургского НИИ вакцин и сывороток «Иммунотекс». Они имеют соответствующую серологическую активность – как правило, используются сыворотки с титром 1:10000 (т.е. они способны при разведении антигена 1:10000 в течение 10 мин. образовывать осадок) и обладают специфичностью (т.е. реагируют только с соответствующим белковым компонентом и не реагируют с чужеродным белком в течение I часа, при концентрации этого белка 1:1000).

Реакцию преципитации возможно проводить в различных вариантах в жидкой среде, геле (aгаре – 1949. О.Ouchterlohy). Помещение в дне лупки в агаре антигена и антитела вызывает диффузию ингредиентов и в случае положительного результата – образование полосы преципитации, т.е. комплекса «антиген-антитело». Одной из высокочувствительных методик, применяемой в настоящее время на практике, является метод электропреципитации или встречный иммуноэлектрофорез в агаровом геле (предложен Bussard, 1959; Marek, 1964). Метод представляет собой комбинацию реакции преципитации в геле и электрофореза. При электрофорезе от катода к аноду движется большинство белковых фракций, в частности, альбумин, а гамма-глобулин остается в области старта, либо продвигается несколько в сторону катода. Таким образом, если в лунку у катода поместить исследуемую вытяжку, а в лупку у анода преципитируюшую сыворотку, то при электрофорезе альбумины, находящиеся в вытяжке, будут передвигаться к аноду, а навстречу им к катоду будет двигаться гамма-глобулин преципитируюшей сыворотки. Известно, что антитела, и, в частности, преципитины, в основном, содержатся в гамма-глобулиновой фракции сыворотки. Преципитат же образуется, главным образом, за счет альбуминов. Следовательно, компоненты при их одновременном внесении и соответствующем расположении в агаре движутся навстречу друг другу, ускоренные явлением электроэндоосмоса, а гомологичные вступают в реакцию между собой, образуя при этом преципитат в виде полос белого цвета.

Первая партия фрагментов была взята от одного изделия – колчана из п.2 к.2 Яковлевского курганного могильника в Хайбуллинском районе РБ. На правой плечевой кости погребенного там пожилого мужчины лежали остатки сравнительно хорошо сохранившегося кожаного колчана со стрелами. Придонная часть его сохранилась в виде куска длиной около 18, высотой до 10 см. Сохранился также подшитый к ней кусочек дна. Колчан имел сложный крой, состоял из многих деталей, сшитых между собой сухожилиями. Боковины состояли из двух слоев кожи, дно – из трех (Федоров В.К., Васильев В.Н.. 1998, рис.9).

Из различных деталей колчана было сделано 9 вырезок (№1 – 9). Вырезки помешались в пробирки и заливались изотоническим раствором хлорида натрия, а также, по методу Бровиной С.Г., – 0.1 % раствором трипсина. Экстрагирование в трипсин применяется при исследовании труднорастворимых и старых пятен, так как он в результате ферментного воздействия на различные органические вещества, в том числе и белковые, способствует их извлечению Применялся трипсин, предназначенный для серологических и медицинских целей. Экстрагирование проводилось в условиях холодильника в течение 24-72 часов. Остатки колчана ранее подверглись обработке в консервирующем cocтаве, что возможно, повлияло на результат исследования: он не был специфичен, то есть при наличии луч и преципитации между вытяжками из вышеуказанных объектов и сывороткой, преципитирующей белок крови человека, наблюдались аналогичные преципитаты с другими преципитирующими сыворотками (на белок рогатого скота, лося, собаки и т.д.).

Последующие объекты были представлены в нативном виде (без консервирующей обработки) фрагменты кожи различной формы и величины (№10 – 15): № 10 – Яковлевскнй I одиночный курган, п. I. остатки колчана;

№ 11 – Яковлевский могильник, к.3 п.1, остатки колчана (отделение 1);

№ 12 – Яковлевский могильник, к.3 п.1, остатки колчана {отделение 2);

№ 13 – Яковлевский могильник. к.3 п.1. останки колчана (отделение 2, другой фрагмент);

№ 14 а-д – Яковлевский могильник, к.3 п.l. ocтатки колчана (отделение 3, от различных деталей);

№ 15 – могильник Сара, к.3 п.2, кожаные аппликации травяной сумочки.

Вырезки делались из визуально более пригодных участков (не крошащихся, без налета). При этом производилась вышеописанная предварительная обработка объектов, варьировались условия реакции (температура, время экстракции, извлекающие растворы, применялись преципитирующие сыворотки различных серий). Устойчивый положительный результат – возникновение отчетливой полосы преципитации – получен с вытяжкой из фрагмента № 14а и сывороткой, преципитирующей белок крови человека, при отсутствии таковой с одномоментно примененными в реакции сыворотками, преципитирующими белок крови рогатого скота (крупного и мелкого), лося, кролика, собаки, кошки, птицы, что свидетельствует о специфичности полученного результата. Одновременно в реакцию вводились так называемые «контроли» – эритроцитарная взвесь крови человека, заведомо содержащая человеческий видоспецифический белок, которая реагировала только с преципитирующей сывороткой на белок человека, и экстрагирующие жидкости – физиологический раствор и раствор трипсина, которые не реагировали со всем набором преципитирующих сывороток. Следовательно, введенные в реакцию контроли работали адекватно и специфично.

Дополнительным исследованием во фрагменте 14а выявлен человеческий группоспецифический антиген Н.

Фрагменты № 11 – 14а-д принадлежат одному колчану и происходят из погребения мужчины преклонного возраста, датирующегося IV в. до н.э. Кроме колчана со стрелами, состоящего из трех отделений, (всего в колчане 188 шт., в погребении – 200 шт.), здесь были найдены железный меч с двумя бронзовыми ворворками, железный наконечник копья, колчанный крючок, глиняный сосуд (Федоров В.К., Васильев В.П., 1998, рис.11-13).

Все сохранившиеся фрагменты колчана слишком незначительны, чтобы достоверно восстановить крой хотя бы нижней части его. Прослеживаются, по меньшей мере, 2 основных детали. Одна выкроена из толстой – до 0,2 см кожи. Цвет с лицевой стороны серовато-бурый с желтизной, с внутренней – желтовато-коричневый. На изломе кожа грязно-желтая. Обратная сторона сохранила отпечатки трехлопастных наконечников стрел, имеет пятна зелени (окислы меди). К ней пришита внахлест двумя параллельными швами вторая деталь – из очень тонкой кожи (рис.1).

Фрагмент № 14а относится к третьему отделению колчана. Он является кусочком второй детали (из тонкой кожи), имеет размер 2,3?1,0 см, подпрямоугольную форму. Истинный край сохранился только снизу. Здесь прослеживается шов 5 дырочек, в одной из которых сохранилась нить (сухожилие ?). Кожа очень топкая, имеет грязно-бурый цвет.

Об использовании человеческой кожи для изготовления колчанов скифами пишет Геродот: «То, что имеет отношение к войне, у них устроено следующим образом. Скиф, увив первого врага, пьет его кровь. Скольких человек он убьет в битве – головы их он приносит царю. Если он принесет голову, то получит долю в добыче, которую захватят, если же не принесет – не получит. Кожу он сдирает с головы таким образом: сделав круговой надрез около ушей и схватив голову, вытряхивает [череп], а затем, ребром быка очистив кожу [от мяса], он разминает ее руками, а смягчив, пользуется ею как платом, продевает ее в уздечку коня, на котором он ездит, и гордится этим. У кого кожаных платов больше всех, тот считается самым доблестным мужем. Многие из них делают из содранной кожи верхние плащи с тем, чтобы носить, сшивая их, словно овчины. Многие, обдирал у вражеских трупов кожу с правых рук вместе с ногтями, делают из нее обтяжку колчанов (выделено нами – авт.). Кожа человека и крепкая, и блестящая; пожалуй, она сверкает белизной больше всех кож: Многие снимают с людей всю кожу целиком и, растянув ее на палках, возят на лошадях» (IV, 64; цит. по: Доватур А.И., Каллистов Д.П., Шишова И.А., 1982, с.123).

В скифских древностях широко известны находки чаш, изготовленных из человеческих черепов (обзор находок см.: Кузнецова Т.М., 1993). Скифский обычай изготавливать чаши из черепов поверженных врагов также описан Геродотом (IV, 65). Об изготовлении же из человеческой кожи колчанов до сих пор ничего достоверно неизвестно, хотя остатки кожаных колчанов в погребениях находят постоянно. Лишь однажды рассказ Геродота о снимании скифами кожи с рук врагов был привлечен к интерпретации археологических находок. Это материалы Андреевского кургана, где в п.25 среди вырубленных и просверленных для подвешивания верхних человеческих челюстей (несомненных военных трофеев) были найдены 5 концевых фаланг пальцев человека. Исследователь Андреевского кургана П.Д.Степанов предположил, что они остались в труднодоступных для тщательного свежевания кончиках пальцев в «чулке» кожи, снятой с человеческой руки (1980, с.32).

Мягкие ткани человеческого тела, в том числе кожа, неоднократно обнаруживались в древних погребениях, однако, принадлежали всегда погребенному, и определялись визуально (в т.ч. при помощи микроскопа). Так, в том же п.1 к.3 Яковлевского курганного могильника А.Р.Ишбирдиным был исследован фрагмент сердечной мышцы погребенного, сохранившийся благодаря попавшей в сердце стреле (1998). Определение же человеческой ткани столь раннего возраста (около 2500 лет), заведомо не принадлежащей погребенном), в изделии колчане, методом преципитации белка, произведено, по всей вероятности, впервые.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ:

1. Доватур А.И., Каллистов Д.И, Шишова И.А., 1982. Народы нашей страны в «Истории» Геродота: Тексты. Перевод. Комментарий. – М.

2. Ишбирдин А.Р. 1998. О некоторых результатах исследования объектов органического происхождения из курганов эпохи бронзы и раннего железного века Южного Урала // УАВ. – Вып.1.

3. Кузнецова Т.М. 1993. «Потпрiov» Скифского логоса Геродота // ПАВ. – №4. – С.73-80.

4. Степанов П.Д. 1980. Андреевский курган: К истории мордовских племен на рубеже нашей эры. – Саранск.

5. Федоров В.К. Васильев В.Н. 1998. Яковлевские курганы раннего железного века в Башкирском Зауралье // УАВ. – Вып.1. – Уфа.

Подробнее ...

Ишбирдин А.Р. О некоторых результатах исследования объектов органического происхождения из курганов эпохи бронзы и раннего железного века Южного Урала

30.05.2012 Автор new superadmin

Ишбирдин А.Р. О некоторых результатах исследования объектов органического происхождения из курганов эпохи бронзы и раннего железного века Южного Урала // Уфимский археологический вестник: сборник научных статей. – Вып. 1. – Уфа: НМ РБ, 1998. – С.162 – 164.

В настоящей работе приведены результаты исследований органических объектов из раскопок, произведенных археологическими экспедициями Национального музея Республики Башкортостан. Объекты сохранились главным образом благодаря обугливанию без доступа воздуха и бактерицидному воздействию ионов меди. Сохранившиеся фрагменты органики исследовались микроскопическими методами с использованием бинокулярной лупы (увеличение в 4,8-56 раз) и микроскопа (увеличение в 80-300 раз). Анатомические срезы производились лезвием без применения специальных инструментов. Предварительно хрупкие объекты (древесина) фиксировались смесью Страсбургера-Флемминга (равные части спирта, воды и глицерина), рекомендуемого для хранения хрупких объектов. Для бактерицидного эффекта с учетом необходимости длительного хранения археологических объектов в смесь был добавлен формалин (0,5 частей).

Растительные остатки определялись по краткому определителю древесных пород по анатомическим структурам (Эзау К., 1980), определителю семян сорных растений (Майсурян Н.А., Атабекова А.И., 1978), а также при сравнении приготовленных препаратов и объектов с готовыми анатомическими препаратами и гербарными образцами. Текстильные волокна определялись по описаниям М.Н. Прозиной (1960). Фрагментарность хитиновых остатков насекомых позволила определить их только до отрядов.

Ниже приводим описания исследованных объектов.

I. Объекты, подвергшиеся воздействию высокой температуры без доступа воздуха.

Все исследованные объекты происходят из погребения Яковлевского II одиночного кургана в Хайбуллинском районе РБ, исследованного археологической экспедицией НМ РБ (далее – АЭ ИМ РБ) в 1995 г. Погребение взрослого мужчины совершено по обряду трупосожжения, произведенному внутри могилы. Погребение разграблено, кроме обугленных органических объектов в нем ничего не обнаружено. Предположительно, погребение датируется савроматским временем, VI-V вв. до н.э. Исследованы следующие объекты:

1. Ткань. Изготовлена из шерстяной пряжи, переплетение простое полотняное. Шерсть овечья, состоящая из подпушка с примесью остевых волос. Есть небольшая примесь растительной ветоши. Толщина основной нити 0,6-0,7 мм, нить утка несколько уплощена и имеет толщину 0,8-1 мм Число кручений на 1 мм – 0,4-0,5. Ткань не изношена – изученные фрагменты не имеет деформаций и потертостей. Плотность ткани, толщина и степень скрученности нитей на всей площади исследованного фрагмента однородны, что свидетельствует о достаточно высоком уровне технологии производства тканей в описываемое время.

2. Войлок. Толщина исследованных фрагментов войлока 10-12 мм. Изготовлен из овечьей шерсти. Имеются редкие включения растительной ветоши – части листьев и соломин степных злаков. Только отдельные исследованные образцы имели до 30 % включений. Степное происхождение растительных остатков определяется их ксерофитной морфологией.

3. Под войлочной подстилкой фиксировался слой травы. Растительные остатки представляют массу листьев степного злака со сложенными листьями шириной 0,6-0,8 мм. На поверхности листьев обнаруживается характерная для ковылей бугорчатость. Сравнение с гербарными образцами ковылей, собранных в Зауралье позволило идентифицировать исследованные образцы с ковылем красивейшим (Stipa pulcherrima C.Koch).

4. Объекты на поверхности ткани определены как личинки или куколки двукрылых насекомых (Dipterae) – мух. Сохранившиеся фрагменты представляют сегменты бочонковидных форм длиной около 8 мм. Внутренняя поверхность глянцевая, просматривается членистость.

5. Древесный уголь. В большом количестве встречен в заполнении могилы и непосредственно над погребенным. Сохранившаяся анатомическая структура, хорошо просматривающаяся на свежем изломе, позволяет идентифицировать объект с березой (Betula sp.).

П. Объекты, сохранившиеся благодаря бактерицидному эффекту ионов меди.

Происходят из различных погребений, исследованных АЭ НМ РБ в 1990-1996 гг.

1. Древки стрел. Образцы происходят из погребения Яковлевского могильника. Погребение пожилого мужчины относится к прохоровской культуре и датируется IV в. до н.э. В находившемся при нем колчане обнаружены остатки около 200 стрел – бронзовые наконечники и остатки древок. Колчан состоял из трех отделений, содержащих стрелы, сгруппированные по величине наконечников – крупные, средних размеров и мелкие. Выборочное исследование древок из трех отделений не показало каких-либо закономерных различий между ними. Исследованные остатки древок имели длину до 8 см и толщину 4,5-7 мм. Изготовлены из обработанной лучины березы, имеют очень гладкую поверхность. При примерно равной толщине древки включают от 2,5 до 8 годовых колец. Древки, изготовленные из рыхлой и плотной древесины, на момент исследования имеют в сечении, соответственно, плоскую с закругленными краями, либо округлую форму.

2. Остатки деревянного кружочка, прикрепленного к ворворке, обнаружены в центральном погребении Яковлевского могильника. Погребение относится к прохоровской культуре и датируется IV в. до н.э. Остатки кружочка представляют собой конструктивный элемент волосяной или нитяной кисти. Изготовлен из березы.

3. Остатки травы с футляра от зеркала найдены на 3 Верхнекардаиловском могильнике в Кваркенском районе Оренбургской области, исследованном АЭ НМ РБ в 1991 г. (Васильев В.Н., Федоров В.К., 1994 6, с.157-158, рис.3). Погребение женщины средних лет относится к савроматской культуре и датируется V в. до н.э. Остатки травы представляют массу измельченных степных злаков, преобладают фрагменты листьев ковыля красивейшего.

4. Остатки корзиночки обнаружены под диском бронзового зеркала в погребении V в. до н.э. могильника Сара в Кувандыкском районе Оренбургской области, исследованном АЭ НМ РБ в 1993 г. (Васильев В.Н., Федоров В.К., 1994 а; с.125-127). В корзиночке находился набор красок в порошкообразном состоянии, маленький железный ножик и шильце. Корзиночка была украшена кожаной аппликацией. Предварительно материал, из которого была изготовлена корзиночка, был определен как кора и прутья ивы.

Исследование показало, что корзиночка изготовлена простым плетением из листьев ковыля красивейшего. Основу составляют стебли двудольного растения. По всей видимости, плетение производилось предварительно увлажненными листьями – все листья на исследованном фрагменте расправлены и имеют ширину 1,3-1,5 мм.

5. Семена из колчана. Обнаружены в донной части кожаного колчана среди наконечников стрел в погребении Яковлевского могильника. Погребение взрослого мужчины рубежа V-IV вв. до н.э. относится к прохоровской культуре. Основная масса образца состоит из семян кориандра (Coriandrum sativum L). Кроме того, обнаружены фрагменты веточек можжевельника казацкого (Jimiperus sabina L.), семя горошка (Vicia sp.) и измельченный злак. На одном из фрагментов злака, включающем узел стебля и прилегающие части междоузлий обнаружена почка – стеблевой примордий. Такое строение злака (ветвление) позволяет предположить, что это вейник пурпурный (Calamagrostis purpurea Trin.). Кроме того, в образце много хитиновых фрагментов жесткокрылых насекомых (Coleopterae) – жуков.

6-9. Остатки органики, прилегающие к бронзовой бляхе в виде свастики, обнаруженной под нижней челюстью (на шейных позвонках) костяка 1 в погребении Березовского V могильника в Кваркенском районе Оренбургской области, исследованного АЭ НМ РБ в 1995 г. (Федоров В.К., Рафикова Я.В., 1996; с.49-52, 69-70, рис. 6, 12). Погребение молодой женщины относится к алакульской культуре и датируется XIV-XIII вв. до н.э. Предварительно определены как остатки ткани, кожи, коры и древесины.

6. Остатки органики с шейных позвонков являются фрагментами человеческой кожи, прилегающей выделанной кожи животного и остатков измельченных перьев. В образце обнаружена сухожильная нить длиной 2,3 см с узелком. На коже шеи обнаружен след, оставленный человеческим волосом – бороздка длиной 1,5 см. В части бороздки сохранился волос красного оттенка.

7. Остатки органики, прилегающие к бронзовой свастике. Исследованный образец состоит из фрагментов человеческой кожи, выделанной кожи, измельченных перьев (части опахала контурных или маховых перьев), отрезков пряжи длиной до 1,1 см, фрагментов вязаного изделия и хитина насекомых.

8. Фрагмент кожаного изделия размером 2,0 ? 1,2 см состоит из двух частей, сшитых крученой из двух сухожильных тяжей ниткой. Толщина двойной нити 1,3 мм. На поверхности выделанной кожи сохранились редкие волосы подпушка длиной 0,5-0,6 мм. Микроскопическое исследование показало, что это волос козы. Кожа окрашена в карминно-красный цвет.

9. Фрагмент трикотажного изделия связан из крученой из двух ниток пряжи из овечьей шерсти. Толщина пряжи 0,5-1,0 мм, число кручений на 1 мм – 0,33-0,5. Пряжа окрашена в карминно-красный цвет. Изделие вязано тонкой иглой простой резинкой (чередование одной лицевой и одной изнаночной петель). Отдельные отрезки ниток пряжи окрашены в карминно-красный, черный и светлый цвета. Красные нити являются фрагментами вязаного изделия, на что указывает их характерный изгиб. Черные и светлые нити прямые и вероятно являются фрагментами декоративной отделки типа бахромы или кисти.

По взаимному расположению описанных объектов можно заключить, что:

а) трикотажное изделие является частью нательной одежды – на коже тела обнаруживаются фрагменты пряжи;

б) выделанная козья кожа является фрагментом мешка (подушки), заполненного измельченными перьями – остатки перьев обнаружены на мездровой поверхности;

в) бронзовое изделие находилось одновременно в контакте с кожей тела, трикотажным изделием и внешней ворсовой поверхностью мешочка – на это указывают отложения солей меди.

10 Органические остатки вокруг наконечника стрелы обнаруженной в области таза молодого мужчины в погребении Михайловского II могильника в Абзелиловском районе РБ, исследованного АЭ НМ РБ в 1996 г. (материалы не опубликованы).

Погребение принадлежит прохоровской культуре и датируется IV в. до н.э.

Исследованный фрагмент является частью многослойной соединительнотканной капсулы. Можно предположить, что это прижизненное новообразование, возникшее после ранения стрелой.

11. Органические остатки вокруг наконечника стрелы, обнаруженные в грудной клетке. Происходят из погребения пожилого мужчины Яковлевского могильника. Предварительно определены как остатки сердца человека.

Объект состоит из двух частей: пленчатого образования размером 4,5 ? 2,5 см и фрагмента размерами 5,5 ? 3,0 ? 1,0 см. Гистологическое обследование показало, что объект состоит из мышечной и соединительной тканей. Предположительно, это фрагменты перикарда и желудочка сердца. На это указывают соединительнотканное пленчатое строение меньшего фрагмента и крупные сосуды, остатки сердечного клапана и наличие мышечной ткани большего фрагмента.

12. Фрагменты ткани и органики. Происходят из погребения Новокалкашского могильника в Стерлибашевском районе РБ, исследованном АЭ НМ РБ в 1990 г. Погребение принадлежит прохоровской культуре и датируется IV-III вв. до н.э.

Исследованные фрагменты преобладающей в пробе ткани сотканы из окрашенной в буро-красный цвет однониточной шерстяной пряжи. Пряжа изготовлена из подшерстка (пуха) козы. Толщина ниток основы и утка 0,3-0,4 мм, число кручений на 1 мм – 0,7. Переплетение ткани – простое полотняное. Ткань редкая (типа марли), расстояние между нитями основы и между нитями утка одинаковое – 0,8 мм (измерялось как расстояние между воображаемыми осями соседних ниток).

На ткани обнаружены фрагменты кожи тела с остатками хитина насекомых и кладок насекомых. Между тканью и кожей обнаружено несколько человеческих волос темного цвета. Можно предположить, что обнаруженные фрагменты ткани являются элементом одежды, возможно, тканой шали. Технология изготовления тканых шалей из козьего пуха сохранилась до наших дней в южном Зауралье Сравнительный анализ волокон исследуемого объекта и подпушка разводимых на юге Башкортостана горно-степных пуховых коз показал, что по своим качественным характеристикам они идентичны – толщина волокон в обоих случаях 1,5-3,0 микрон и число чешуек на 100 микрон – 57-70.

Обнаружен небольшой фрагмент ткани типа сукна размером 1,0 ? 1,3 см. Ткань соткана простым полотняным переплетением из белой овечьей шерсти. Пряжа обычная однониточная. Нити основы толщиной 0,4 мм, расстояние между ними – 1,5 мм. Пряжа сильно крученная – число кручений на 1 мм – 1. Нити утка толщиной 0,4 мм, расстояние между нитями 0,5 мм, число кручений на 1 мм – 0,3. Переплетение нитей полотна скрыто с одной стороны войлокообразным застилом из черной овечьей шерсти. Толщина застила – 1,5 мм.

Ш. Растительные остатки.

1. Кусок дерева желто-бурого цвета, найденный рядом с жертвенной чашей. Обнаружен в погребении Яковлевского могильника. Погребение женщины относится к савроматской культуре и датируется рубежом VI-V вв. до н.э.

Образец имеет форму бруса размером 9 ? 3 ? 3 см с ровными торцевыми сторонами. Один из концов имеет закругление одной грани с кривизной, соответствующей выемке жертвенной чаши. По всей вероятности кусок дерева использовался в качестве пестика. Анатомическое исследование древесины позволило определить ее как принадлежащей сосне обыкновенной (Pinus sylvestris L).

Список литературы

1. Васильев В.И., Федоров В.К., 1994 а. Раскопки курганов у поселка Сара // Археологические открытия. – 1993.

2. Васильев В.Н., Федоров В.К., 1994 б. Разведочные раскопки в северо-восточном Оренбуржье // Башкирский край. – Вып. 5.

3. Майсурян Н.А., Атабекова А.И., 1978. Определитель семян и плодов сорных растений. – М.

4. Прозина М.Я., 1960. Ботаническая микротехника, М.

5. Федоров В.К., Рафикова Я.В., 1996. Березовский V курганный могильник эпохи бронзы в южном Зауралье // Башкирский край. – Вып. 6.

6. Эзау К., 1980. Анатомия семенных растений. – М.

Подробнее ...

Рафикова Я.В, Федоров В.К. Святилище Бакшай в Южном Зауралье (предварительное сообщение)

30.05.2012 Автор new superadmin

Рафикова Я.В, Федоров В.К. Святилище Бакшай в Южном Зауралье (предварительное сообщение) // Формирование и взаимодействие уральских народов в изменяющейся этнокультурной среде Евразии: проблемы изучения и историография: сб. ст. Чтения Памяти К.В.Сальникова (1900-1966): материалы международной конференции (20-22 апреля 2007 г., г.Уфа). – Уфа: Китап, 2007. – 372 с. – С.174-176.

В 2005 г. экспедицией Восточного института экономики, гуманитарных наук, управления и права (ВЭГУ) и Национального музея Республики Башкортостан (НМ РБ) в Учалинском районе Республики Башкортостан частично исследован объект, который имеет черты круглоплановых святилищ эпохи энеолита (Потемкина Т.М., 2001).

В 1998 г. научный сотрудник Института геологии Уфимского научного центра РАН к.г.-м.н. В.М. Горожанин при дешифровке аэрофотоснимков 1954 г. «структуру в виде 5-угольника? напротив устья р. Миндяк». При сличении данных выяснилось, что выявленный В.М. Горожаниным объект находится на территории открытой в 1965 г. Н.А. Мажитовым Ново-Байрамгуловской стоянки эпохи бронзы (АКБ, 1976. С.210).

Памятник расположен на надпойменной террасе левого берега р.Урал, которая ограничивает площадку памятника с севера и с запада. В Урал впадает ручей Бакшай, его долина служит северной и северо-восточной границей площадки памятника. С юга границей служит сухое русло, тянущееся с востока на запад параллельно Бакшаю. С восточной стороны естественных границ памятник не имеет.

Раскопы 1 и 2 общей площадью 180 кв.м показали, что мощность культурного слоя достигает 0,8-1 м. Стратиграфически выделяются два горизонта. Горизонт 1 мощностью 0 6-0,8 м содержит материал эпохи поздней бронзы (алакульская, черкаскульская, межовская культуры). Особенностью его являются обширные золистые прослойки мощностью 0,4-0 5 м с большим количеством бытового мусора – фрагментов керамики и костей животных, большей частью разбитых и обугленных. Горизонт 2, лежащий на материке, имел мощность 0,1-0,2 м и содержал материал, относящийся к эпохе энеолита (суртандинская культура по Г.Н. Матюшину). Оба горизонта содержат большое количество кремневых изделий.

При раскопках выявлены остатки некого сооружения, представленные: 1) двумя траншеями или рвами; 2) выкидами из них, образующими вал; 3) столбовыми ямами; 4) обработанной каменной глыбой, имеющей совершенно определенное местоположение. Траншеи шириной до 0,9 и глубиной до 0 7 м тянутся почти в одном и том же направлении СЗ-ЮВ, уходя за пределы раскопов. Планиграфия показывает, что образуемая ими линия дугообразно выгнута к ЮЗ, что может указывать на округлую форму всего сооружения, при этом оно должно иметь значительные размеры (до 80- 100 м в диаметре). Между траншеями имеется разрыв длиной 4,15 м. Расположение двух параллельных цепочек столбовых ям строго приурочено к концам траншей – линии ям образуют с каждой из них прямой угол. Сочетание конструктивных элементов – разрыв между траншеями, «аллея» ям, тянущаяся от разрыва, – трудно трактовать иначе, нежели как вход в сооружение. Практически точно посередине разрыва между траншеями обнаружена каменная глыба со следами обработки (подтесывания). Местоположение глыбы носит, по всей вероятности, не случайный характер.

Чрезвычайно важен вопрос о датировке и культурной принадлежности выявленного сооружения. Нами он на данном этапе решается в пользу энеолита, чему служат следующие аргументы:

1. Стратиграфия. Серый золистый слой, принадлежащий эпохе поздней бронзы, и являющийся по всей вероятности остатками мусорной свалки, везде перекрывает остатки сооружения, как траншеи, так и валы. Формирование этого слоя (функционирование свалки?) началось тогда, когда траншеи были уже затянуты черноземом.

2. Планиграфия находок. Энеолитические находки группируются преимущественно в СВ части раскопов, т.е. внутри сооружения. Планиграфия находок эпохи бронзы не показываетзависимости их от наличия сооружения, в то время как для энеолитических находок такая зависимость налицо.

3. Аналогии. Для эпохи поздней бронзы подобных сооружений на Южном Урале и в регионах территориально близких к нему неизвестно. В энеолитическое время такие сооружения имеются – святилища Савин и Слободчики в Курганской области, Велижаны – в Тюменской.

Таким образом, энеолитическая датировка выявленного сооружения представляется наиболее вероятной. По-видимому, оно может быть включено в число так называемых «круглоплановых астроархеологических объектов» северной Евразии.

Несмотря на то, что специальных астроархеологических исследований на выявленном объекте пока не проводилось, очевидно, что его планировочное решение зависело от окружающих ориентиров. Вход в сооружение ориентирован на вершину доминирующей над местностью горы Янтык-Баш, причем, во время работы экспедиции наблюдался заход луны точно за вершину этой горы.

Так как наложение стоянки эпохи бронзы на энеолитическое святилище носит случайный характер, для выявленного сооружения предлагается отдельное наименование – «Бакшай».

Список литературы

1) АКБ — Археологическая карта Башкирии. – М., 1976.

2) Потемкина Т.М. Энеолитические круглоплановые святилища Зауралья в системе сходных культур и моделей степной Евразии // Мировоззрение древнего населения Евразии: Сб. статей. – М., 2001. – С.166-256.

Подробнее ...

Гарустович Г.Н., Валиуллин Г.Ф. К вопросу о культурных связях населения Южного Урала с Ираном в эпоху средневековья

30.05.2012 Автор new superadmin

Гарустович Г.Н., Валиуллин Г.Ф. К вопросу о культурных связях населения Южного Урала с Ираном в эпоху средневековья // Уфимский археологический вестник. – 2008. - №8. – С.102-113

Культурные связи Южно-Уральского региона с цивилизациями Среднего Востока имеют многовековую историю и самые разнообразные формы выражения: начиная с этнических контактов (это переселения носителей кельтеминарской археологической культуры в эпоху камня; ариев и других племен – в эпоху бронзы: кочевых индо-иранских сообществ – в эпоху раннего железного века; тюркских народов – в эпоху средневековья) и до различных форм торговых взаимоотношений. Археологические материалы позволяют говорить об устойчивости торговых контактов на протяжении эпох, они не прерывались с глубокой древности вплоть до позднего средневековья. Ознакомление с этнографическими коллекциями башкир свидетельствуют о том, что определенная часть используемых ими в XVI-XVIII вв. предметов вооружения и воинского снаряжения привезена из Ирана (сабли, шлемы, и т.д.).

Когда речь заходит о культурных связях Южного Урала с Ираном в эпоху средневековья, первое, что приходит на ум – это, конечно же, сасанидское серебро. Но сейчас мы как раз и не будем останавливаться на рассмотрении этих элитарных произведений иранских мастеров по обработке цветного металла. Тому есть несколько причин. Во-первых, сасанидские блюда можно считать наиболее изученным видом иранского импорта на территории Южного Урала. Произведения художественного серебра опубликованы и неоднократно анализировались специалистами (А.П. Смирнов, Б.И. Маршак, В.П. Даркевич, В.Ю. Лещенко, М.Г. Крамаровский и др.). Во-вторых, в музейных собраниях Башкортостана хранится целая серия интересных изделий персидских мастеров, до сих пор, не введенных в научный оборот и даже не атрибутированных. Уровень профессионального мастерства иранских ремесленников был настолько высокий, что даже многие предметы бытового назначения, созданные их руками, сейчас по нраву рассматриваются в качестве произведений прикладного искусства. Принятие ислама персами в эпоху средневековья привело к коренной ломке традиционного мировоззрения народа, но даже замена зороастрийско-маздеизских верований мусульманской религией способствовала лишь изменению приоритетов в средствах выражения, но не в уровне высочайшего художественного мастерства. Уникальное в своей утонченности иранское мусульманское искусство пришло на смену великому персидскому искусству периода древности. На протяжении всего средневековья продукция иранских мастеров неизменно пользовалась повышенным спросом в соседних близлежащих и удаленных землях.

В данной статье мы рассмотрим лишь один предмет иранского импорта средневековой эпохи, хранящийся в Национальном музее Республики Башкортостан (г. Уфа). Главный музей республики является одним из лучших музейных хранилищ Волго-Уральского региона, в фондах которого среди тысяч других очень интересных экспонатов можно встретить изделия уникальной художественной и ценности или исторической (научной) значимости.

Баймакская чернильница обнаружена случайно. Редкая находка была сделана в 1971 г. жителем деревни Карышкино (Татлыбаевский сельсовета Баймакский район РБ) С.Х. Юлдашбаевым на пашне. Несмотря на то, что цилиндрический предмет имел пробоины на корпусе, находчик оценил тонкую красоту отделки металлической вещи и передал ее в Башкирский краеведческий музей (это старое название Национального музея РБ). Когда на тулове были сделаны две эти пробоины – неизвестно. Едва ли это могло произойти при пахоте земли, поскольку на корпусе нет царапин. К тому же на чернильнице сохранилась крышка, а при сильных неоднократных удаpax плута она должна была слететь.

Сотрудники музея предположительно отнесли непонятный артефакт к этнографическим предметам культового назначения. Не известная специалистам чернильница хранилась здесь еще долгие годы. Раньше всех обратил внимание на уникальность данного произведения восточной торевтики директор музея Г.Ф. Валиуллин, он первым сопоставил баймакскую находку с иранскими чернильницами XIII-XIV вв. из коллекций Эрмитажа и Лондонского музея. Свою положительную роль здесь сыграло издание альбома произведений исламского искусства из собрания Эрмитажа и других музеев [Земное искусство – небесная красота (Далее – ЗИНК). 2000]. Информация об изумительной по своей отделке чернильнице опубликована в республиканской прессе в 2001 г. [Вечерняя Уфа, 12 мая 2001 г.], о ней сообщено администрации и научным сотрудникам Эрмитажа. Таим краткая история открытия.

Чернильница общей высотой – 10 см. диаметром 8 см, состоит из двух составных частей – крышки и основного корпуса. Она изготовлена с использованием литья (сложный сплав черного металла и меди), декорирована с помощью гравировки, инкрустирована медью и серебром, а фон заполнен специальной черной пастой. Тулово цилиндрическое (стенки его по центру слегка вогнуты), крышка (в основании в форме низкого цилиндра, общей высотой – 4,7 см) увенчана навершием – ручкой, сделанной в виде сводчатого купола. Крышечка втульчатым способом плотно закрывала чернильницу.

Прежде, чем мы обратимся к детальному описанию Баймакской находки, рассмотрим близкие ей по форме экземпляры из музейных собраний. Это даст нам возможность рассматривать детали орнаментальной композиции нашего предмета, сравнивая с особенностями элементов изделий его круга. Перечень аналогий Баймакской чернильнице небольшой, поэтому мы можем рассмотреть данные примеры подробнее. В музейных собраниях Азии и Европы хранятся несколько подобных экземпляров. Не много, поскольку это все же штучная продукция. Различаются они особенностями декора, но очень близки схожие визуальные контуры имеют почти все иранские элитарные чернильницы домонгольского времени [ЗИНК, 2000. С.123]. Изготовлялись они также единообразно – с помощью литья, с инкрустацией серебром и медью, с использованием гравировки.

Экземпляр №1. В коллекции Эрмитажа хранится сосуд, изготовленный из бронзы (Инв. № ИР-1533), поступивший в 1925 г. из ГАИМК (коллекция Н.И. Веселовского), высотой 10,5 см [ЗИНК. 2000. С.123. Рис. 29]. По форме данный предмет и Баймакская чернильница одинаковы, но различаются декором. По центру корпуса нанесены крупные медальоны (к ним мы еще вернемся), полностью заполненные плетенкой из ломаных лент, а вокруг них выгравированы изображения животных и сделана искусная облицовка плетенкой. Сплошной и очень сложный орнамент инкрустирован серебром и медью. Фон заполнен тщательно нанесенными мелкими растительными спиралями. Предмет относится к произведениям иранских ремесленников и датируется второй половиной XII – XIII вв. [Там же]. Итак, чернильницы изготавливались не только из черного металла, но и из бронзы. Британский музей обладает бронзовой чернильницей предположительно XI в., но с совершенно иной крышкой и туловом с расширенными верхним и нижним краями (Инв. № 1968-7. 22.-3). В остальном это предметы единой художественной школы исламского прикладного искусства Ближнего и Среднего Востока.

Следующий интересующий нас экземпляр (№ 2) еще ближе к Баймакской чернильнице. Он входит в коллекцию исламского искусства Нассера Д. Халили в Лондоне (Инв. № MTW 1466), изготовлен в Хорасане (г. Герат) в начале XIII в. [Там жс. С.124-125. Рис. 30]. Сосуд отлит из сложного сплава черного металла (так же, как Баймакская чернильница). Он идентичен по форме нашему экземпляру, имел высоту – 11,1 см, диаметр – 10 см. Как и в первом случае, чернильницы различаются своим декором. Основу изобразительного поля занимает отделанная серебром композиция из пяти круглых медальонов, включающих зодиакальные фигуры, фланкированные виньетками. Орнаментальные участки заполнены стилизованными изображениями шествия животных (зайцев?), фигурами сражающихся воинов и всадников – сокольничих. Сложная плетенка использовалась мало, только на восьмигранной «башенке» купола. Интерес вызывают шестилепестковыс розетки (обложены серебром и медью), нанесенные с внутренней стороны крышечки. Традиционно сложнейшие гравированные изображения дополнительно инкрустированы медью и серебром. Фон обработан пунсоном, здесь видны очень мелкие спирально свернутые стебли растения.

Автор текста публикации отмечал: «Разница в мастерстве отделки крышки и тулова позволяет по форме предположить, что они могли принадлежать двум различным изделиям одинаковых размеров. В коллекции Дэвида (№ 6/1972) есть идентичная чернильница, инкрустированная как медью, так и серебром, а другая, похожая, была опубликована Евой Байер. В отделке обоих предметов использованы плетенки; фон, обработанный пунсоном; те же элементы присутствуют и в декоре чернильницы из собрания Халили, но их нет в отделке тулова» [Там же. С.125].

Экземпляр (№ 3) из коллекции исламского искусства Нассера Д. Халили в Лондоне (№ MTW 1474) можно считать не аналогией, а копией чернильницы с территории Башкортостана, по форме и с точки зрения стилистики орнаментации. Предмет изготовлен из сложного сплава черного металла, гравированные украшения инкрустированы серебром и медью, черной пастой. Сосуд изготовлен в Западном Иране или Джазире (сейчас это район юго-восточной Турции) в начале XIII в. [Там же. С.125. Рис. 31].

«Стороны чернильницы покрыты сплошным рисунком восьмилепестковых розеток, окруженных плетенками. Рисунок прерывается петлями; из них сохранилась только одна. Внизу – центральная плетенка, состоящая из трех частей. Крышечка увенчана шестигранным куполом с плетеным рисунком и шестилепестковыми розетками. Наверху купола – шарик, окруженный полосой с надписью, выполненной подчерком «насх»: «Слава, и процветание, и богатство, и счастье, и благополучие, и достаток, и благодать(?), и поддержка».

По краю крышечки – инкрустированная серебром куфическая надпись, также благопожелательная: «Удачи, и благословения, и богатства, и радости, и процветания, и счастья (?), и благодарности, и поддержки (?), и расположения (?), и...». Низ крышечки украшают полупальметки, разделенные тремя шестилепестковыми розетками.

Орнамент на сторонах не встречается на других чернильницах, но очень близок декору чаши на ножке, созданной, вероятно, в западном Иране и хранящейся в музее Барджелло во Флоренции. Еще ближе ему отделка подсвечника начала XIV в. из коллекции Иухада ас-Сайда, которую Джеймс Алан сравнивает с рисунком на зданиях XIII-XIV вв. в Анатолии» [Там же. С.125].

Сосуды для хранения чернил носили подвешенными к поясу. Крепежные шнурки привязывались к трем специальным навесным шарнирным петлям на корпусе, затем они продевались через три полукруглые дужки, закрепленные на бортике крышки. Такой способ крепления веревочек мешал чернильнице перевернуться, пролиться чернилам и еще не позволял потерять крышку. Па Баймакском экземпляре сохранились только три сердцевидных основания петель (высотой – 2 см, шириной – 1,9 см) с шарниром), крепившиеся тремя заклепками к стенке корпуса. Наличие петельки на лондонской чернильнице (самая близкая аналогия нашему предмету), позволяет восстановить первоначальную форму утерянных «баймакских» петель – они были литыми, арочными, фигурными. На крышечке баймакского сосуда из трех закрепленных там бронзовых дужек сохранилась одна. От других остались лишь по две заклепки. Длина дужки – 2,5 см, кончики ее имеют ромбическую форму. Отметим, что на аналогичных чернильницах из Эрмитажа и Лондона крепились точно такие же петли и дужки. Теперь вернемся к описанию Баймакской чернильницы. Начнем с самого верха предмета.

Крышка. Ее цилиндрическое основание имело слегка скошенные борта, высоту – 1,4 см, диаметр – 8 см, оно декорировано снаружи и изнутри. Куполообразный выступ (башенка, с максимальным диаметром – 4 см, высотой 3,2 см) закреплен по центру цилиндрического основания, его венчает шаровидная шишечка на поддоне (в виде гладкого выпуклого пояска), диаметром – 1,2 см. Лицевые поверхности купола покрыты сплошным «ковром» сложных узоров, образующие пять орнаментальных зон.

Описание декора крышечки начнем с самого ее верха.

Зона № 1 – на нижней части шарика вырезан завитковый узор (поясок из косопоставленных луновидных скобок), инкрустированный серебром; 2 – на верхней части купола выгравирован стилизованный шестилепестковый цветок. На лепестках размещены каплевидные медальоны, заполненные плетенкой. На самой близкой Баймакской находке – лондонской чернильнице (в нашем перечне – № 3) – отражен другой мотив. Здесь композиция из семи кружков сгруппирована в виде цветка: шесть из них изображают лепестки, а седьмой размещен в центре соцветия. Но, в свою очередь, у двух других чернильниц (экз. № 1-2) мы видим точно такую, же плетенку; 3 – в основании купола крышки нанесен горизонтальный поясок из двух скрещивающихся линий, они пересекаются так, что образуют спиральную линию из чередующихся S-видных фигур. На трех других экземплярах чернильниц данный поясок имеется, но у всех он разный. Аналогичная перекрученная линия вырезана на головке латунного подсвечника из Эрмитажной коллекции; 4 – на горизонтальной поверхности цилиндрической части крышки (на плечиках) нанесена надпись, прерывающаяся тремя розетками, заключенными в картуши (диаметром – 1,5 см). Каждая из трех розеток заполнена семью кружками, сгруппированными в соцветие. Центральная окружность инкрустирована медью (т.е. имеет желтый цвет), а шесть кружков образуют лепестки белого цвета (покрыты серебром). Такая кружковая композиция отмечена выше, она нанесена на медальоны экз. № 3 (коллекция Халили, Лондон). Надпись выполнена на арабском языке почерком насх; 5 – по вертикальному краю тянется полоса сложной и симметричной плетенки. Подобного оформления на других чернильницах нет, на двух из них здесь размещены благожелательные надписи. Зональность орнаментации и его элементы на всех чернильницах одинаковы, разве что они менялись местами или чередовались в различной последовательности.

Внутри крышки нанесены три плетенки с листочками на концах. Тройные плетенки нанесены также на экземпляре из Эрмитажа, а на одной из лондонских чернильниц видны шестилепестковые розетки, выполненные с использованием серебра и меди (ромашки?). О полупальметки разделяющих их шестилепестковых розетках одном из лондонских предметов (экз. № 3), мы говорили выше.

Основной корпус имел диаметр в верхней части – 7,8 см, диаметр плоского днища – 8 см. Пластинтая закраина внутри сосуда (имела по центру отрезное отверстие диаметром – 3,2 см, с фестонами около отверстия) являлась особой орнаментальной зоной. Здесь мы видим полосу надписи, прерванную тремя окружностями с человеческими личинами диаметром 1,1-1,2 см). Брови и прямой нос составляют единое целое (т.е. выполнены Т-образно), выделены глаза линзовидного контура, прямой рот и ромбик над бровями. Надписи и маски фланкированы линейными картушами. Фестоны на закраине служили для фиксации калама, чтобы вставленные в прорезное отверстие чернильницы они не скользили вдоль ее стенок.

Высота цилиндрического тулова сосуда – 5,9 см, он представляет собой сплошное орнаментальное поле. На лицевой поверхности корпуса вырезаны восьмилепестковые ромашки (диаметром – 1,3 см каждая), размещенные в трех горизонтальных рядах. Центр соцветия инкрустирован медью, лепестки обложены серебром (т.е. имели белый цвет). Цветочные медальоны окаймлены плетенкой из ломанных линий. Здесь нет какого-либо центрального фриза, вся композиция выдержана в исламских традициях «ковровых» растительных орнаментов. Симметричность рисунка такая, что, с какой бы стороны мы не посмотрели, перед нами встает композиция из девяти цветочных розеток: одна – в центре, и еще восемь – по сторонам. Поверхность лицевого панно прерывается лишь на месте сердцевидных оснований шарнирных ручек. Именно этот декор на тулове позволяет говорить о сосуде из Лондона (экз. № 3) и о Баймакской чернильнице, как об изделиях-близнецах. Но здесь нужно учитывать, что крышки у них разные (конечно, не по форме, а по орнаментации).

Среди предметов иного назначения (т.е. не чернильниц), в качестве еще одной аналогии назовем латунный подсвечник, хранящийся в Эрмитаже (Ив. № ИР-1501). Тулово предмета сильно вогнутое, настолько, что оно приближается к усеченно-конической форме. В основании корпуса выделен цилиндрический «постамент», а вместо навершия-башенки, подсвечник сверху венчает патрон для свечки. Удивительное сходство элементов орнамента (спиральные плетенки, розетки, благожелательные надписи в составе декора, горизонтальная зональность, стиль гравировки, посеребрение, и т.д.) данного подсвечника и находки из Башкортостана не может вызывать сомнений [Там же. С.102). Особое наше внимание привлекает цветочный opнамент на тулове сосуда. Здесь мы видим знакомые восьмилепестковые цветы (ромашки, инкрустированные серебром) с лепестками, сходящимися в круглом центре соцветия. Цветковые медальоны по периметру оконтурены плетенкой. Различия заключаются лишь в количестве горизонтальных рядов цветочных розеток на Баймакской находке их три, а на Эрмитажном экземпляре – четыре. По мнению Д.С. Райса, подсвечники такой формы изготовлялись в Южном Азербайджане; эти взгляды были оспорены А.С. Меликяном-Ширвани, связавшим их происхождение с Малой Азией. Авторы эрмитажного альбома исламского искусства датировали подсвечник концом XIII в. и соотнесли его с продукцией мастерских Малой Азии [ЗИНК, 2000. С.102].

Последнее орнаментальное поле Баймакской чернильницы занимало ее плоское днище. Рисунок здесь состоял из двух элементов – игрального медальона и концентрической ленты на внешней окружности. Крупная центральная розетка диаметром – 2,4 см полностью заполнена гравированной плетенкой из ломаных линий (отделанных серебром). Трехчастная композиция внешней окружности разделяется тремя крупными миндалинами (покрытыми серебром). Отрезки орнамента между миндалинами окантованы линиями, а внутри этого обрамления вырезаны по две розетки с каждого конца «отрезка» и двумя кружками рядом с ними. В розетках изображены стилизованные ветви, скрученные в спираль. Все пространство между розетками заполнено плетенкой (т.н. «узлы счастья»). Отметим, что аналогии центральной розетке на днище Баймакской чернильницы можно найти на Эрмитажном экземпляре (№ 1 в нашем перечне), но не на днище, а на тулове. На дне шкатулки из лондонской коллекции также нанесена круглая плетенка, инкрустированная медью. Вокруг медальона – три полоски с повторяющимся словом «богатство» [Там же. С.193]. Но для нас наиболее важно то, что на днище чернильницы из Лондона (экз. № 3: рис. 4, 1) вырезана аналогичная центральная плетенка, состоящая из трех частей.

Тонкая работа персидских ремесленников особенно хорошо заметна на примере обработки фона изделия, обнаруженного в Башкортостане. Вес эти поверхности тщательно обработаны пунсоном. Без лупы рассмотреть здесь спиральные арабески и иные растительные завитки не так-то просто, поскольку гравировка тончайшая и очень мелкая. Оттеняя белизну серебряных цветочных лепестков, эти участки фона залиты черной пастой.

Отметим некоторое несоответствие стилистики орнаментации корпуса и крышки Баймакской чернильницы. К таким же выводам пришли искусствоведы при анализе предмета из лондонского собрания Халили (Там же. С.125). Видимо, крышки и корпуса могли изготавливаться разными мастерами, но продукция их была взаимозаменима. Когда мы говорим об элитарности рассматриваемых чернильниц, под этим, прежде всего, нужно понимать то, что подобные богато декорированные предметы были доступны не всем каллиграфам. Для грамотных, но небогатых людей изготавливались более простые чернильницы – из стекла, керамики и бронзы. Естественная дороговизна сложных в изготовлении и оформлении предметов усугублялась разрухой периода монгольского нашествия. Ситуация в Иране стабилизируется лишь к концу XIII в. вместе с укреплением власти династии Хулагуидов. Тем не менее, персидские мастера старались разнообразить внешний вид своей штучной продукции. Достигалось это, прежде всего, чередованием элементов сложных орнаментов и частичной заменой мотивов украшений поверхностей. Видимо, менять литейные формы цилиндрического корпуса и крышечки было еще труднее. Не исключено, что внешние формы предметов (утилитарных по своему назначению, но изысканных по исполнению) были «фирменным знаком» иранских торевтов.

Обратим внимание на еще одну серию предметов с цилиндрическим корпусом, выполненных в тех же мусульманских канонах. Прежде всего, это латунные (бронзовые) подсвечники с цилиндрическим туловом, а точнее – с двумя такими корпусами, большим и малым (музей Бенаки в Афинах, Эрмитаж, и др.) [ЗИНК, 2000. С.100-102]. При всем сходстве форм цилиндрических корпусов чернильниц и подсвечников нужно учитывать различие их размеров: если у чернильниц диаметр тулова составляет 8-10 см, то у некоторых подсвечников он превышал 40 см. На подсвечниках мы встречаем знакомые нам формы, арабские надписи – как элементы орнамента, зональность, а также плетенки, сложные арабески, спирали, розетки и т.д. Все это говорит о том, что перед нами предметы единых изобразительных традиций, одной художественной школы эпохи развитого средневековья. Пожалуй, подсвечники сделаны даже тоньше чернильниц. Об этом позволяют говорить очень мелкие размеры арабесок и плетенок, а также примеры использования в инкрустации золота.

Еще одна категория произведений иранского прикладного искусства – шкатулки [ЗИНК, 2000. С.192-193] – также привлекается нами в качестве конструктивных аналогий. Они вновь позволяют нам увидеть знакомые формы тулова (зачастую цилиндры имеют выемки по центру корпуса). Цилиндрические крышки обычно со скошенными бортами увенчаны традиционными навершиями-башенками. Сложная стилистика орнаментации близка упомянутым выше изделиям. Конечно же, иное назначение предметов подразумевает наличие новых конструктивных элементов – шаровидных ножек или наверший в виде птичек. Ручки-башенки приобретают вид луковок, подвесные петли заменяются длинными фигурными зажимами и т.д.

Таким образом, уникальные западно-иранские (?) чернильницы начала II тыс. н.э. изготовлялись вместе с другими, похожими на них, предметами (подсвечниками, шкатулками) в одинаковых стилистических традициях единой персидской школы прикладного искусства. Обращаем внимание на присутствие в декоре изображений животных и людей, хотя и значительно стилизованных. Они есть на подсвечниках (человеческие головы), шкатулках (птицевидные навершия) и чернильницах (зодиакальные медальоны, воины и всадники, идущие и бегущие животные – на экз. № 1 и № 2). Наиболее выдержаны в исламских канонах чернильницы с ромашками (Лондонская и Баймакская), хотя на предмете с территории Башкортостана есть человеческие личины (на закраине). Данная традиция идет от хорасанских вещей XII – начала ХШ в. [Там же. С.102]. Такие особенности характерны именно для иранского исламского искусства, и истоки подобных изобразительных традиций уходят в глубокую древность. Мусульманские каноны так и не смогли до конца вытеснить данные языческие пережитки. Очень показателен пример подсвечника из коллекции музея Бенаки (Афины), на котором мастер изобразил человеческие фигуры на геометрическом фоне. Один из владельцев подсвечника надумал подарить его святилищу Пророка в Мекке и для этого пытался удалить человеческие фигуры [Там же. С.100]. Значит, уже в XIV в. правоверные понимали, что изображение живых существ противоречило нормам шариата. Однако стремление к мусульманским отвлеченным орнаментальным стилизациям иранские мастера старались «вписать» в единую эстетическую линию с условно реалистическими изображениями, отмеченными печатью традиционализма. Не случайно специалисты подчеркивают, что в ХII-ХIII вв. запрет изображать живые существа не распространялся на деятельность художников-миниатюристов, керамистов и ткачей [Большаков, 1969. С.151]. В этот круг входили предметы, рассматриваемые нами, и другие виды прикладного искусства. В стиле их оформления торжествует «синтез конкретного и отвлеченного, натуралистического и декоративного» [Еникеева, 1969. С.17]. «Будучи составной частью эстетизированного быта светских феодалов, оно не подчинялось жестким требованиям мусульманских ригористов» [Даркевич, 1975. С.239].

Что касается времени изготовления Баймакской чернильницы, мы можем ее датировать лишь по аналогии. Здесь следует отметить единодушные взгляды искусствоведов на хронологию схожих предметов: шкатулки – конец XII в.; чернильницы – конец XII – начало XIII в. (самая близкая для нас аналогия из собрания Халили – начало XIII в.) [Там же. С.192-193,123-125]. Но из текста описаний очевидно, что эти датировки основываются исключительно на косвенных данных. В тоже время, если мы обратим внимание на даты подсвечников – начало XIV в. (для подсвечника из собрания Эрмитажа – конец XIII в.), хронологические рамки «раздвигаются», включив в себя еще целое столетие. Но хронология подсвечников основывается не на умозаключениях, на них указаны эпиграфические даты – 717 г.х., 1317-18 гг. и 725 г.х., 1324-25 гг. [Там же. С.100-101]. Соответственно более корректная (и, пожалуй, более компромиссная) дата для рассматриваемых нами чернильниц будет XIII – начало XIV в. Окончательная ясность в данную проблему может быть внесена только после публикации всех известных предметов этого круга, а только подсвечников сейчас известно более пятидесяти штук [Там же. С.102]. Такая «омоложенная» хронология близка нашим представлениям (тоже гипотетическим) о времени попадания Баймакской чернильницы в землю. Мы предполагаем, что это произошло в XIV в. поскольку в Башкирском Зауралье обнаружена серия импортных предметов XIV столетия, но отсутствуют находки ХIII в. Конечно же, нет жесткой взаимосвязи между временем изготовления чернильницы и датой, когда она была разбита и выброшена «за ненадобностью». Назвать металлическую чернильницу хрупкой вещью можно лишь с натяжкой. Такие вещи долго хранились, скажем, у купцов. Вполне возможно допустить, что эта чернильница успешно использовалась своими хозяевами больше столетия, с начала ХШ в. И все же пушной торговый путь вдоль Уральского хребта (башкиры называли его по имени эпических персонажей – дорогой Канифы и Кунгыр-буги) наиболее насыщенно функционировал ближе к концу золотоордынской эпохи – в XIV в.

Можно ли считать чернильницу предметом товарного обмена? Безусловно, можно, как всякий изысканный предмет. Но, скорее всего, она использовалась по назначению, для ведения бухгалтерии богатым торговцем. В конце концов, сейчас для нас не так уж важно, как этот редкий предмет (весьма специфического назначения) попал на земли восточного склона Южного Урала – в виде товара или в качестве личной «рабочей» принадлежности купца. Регион Западной Сибири в XIII – XIV вв. являлся важнейшим поставщиком «мягкой рухляди» в страны Востока. Этим он привлекал караванных торговцев, в том числе иранских купцов. Дорогая пушнина пользовалась у них на родине неизменным спросом. У Хулагуидов Ирана была даже особая должность – тамговщика, близкого престолу ильхана и ведающего специальным хранилищем мехов [Рашид-ад-дии. 1952. С.96].

Дополнительным подтверждением присутствия иранского купечества в пределах Южного Урала могут служить вещи персидских мастеров в кочевнических курганах. Например, в погребении 4 кургана № 6 и погребении 5 кургана № 7 Шумаевской II курганной группы оренбургскими археологами расчищены впускные захоронения золотоордынской эпохи, содержащие бронзовый ковш и серебряную чашу иранского производства [Моргунова и др., 2003. С.90-93, 107-117. Рис. 59, 74; Матюшко, 2006. Рис. 2-3]. Ковш из Оренбуржья очень близок (по форме, но не по стилю оформления) медному ковшу XIV в., происходящему с территории городища Великие Болгары в Татарстане (хранится в фондах ГИМ) [Даркевич, 1975. С.242. Рис. 5, 1-4; См. также: Даркевич, 1976. Табл. 36, 8]. Дата попадания сосудов в землю очень хорошо определяется хронологией всего погребального комплекса указанных захоронений – XI XIV вв. [Матюшко, 2006].

Еще одним косвенным свидетельством того, что сами иранские купцы приезжали за товарами в Волго-Уральский регион, может служить множество находок вещей иранского производства в пределах Волжской Булгарии. Среди них выделяется серия предметов торевтики – чаши, блюда, светильники фигурные бронзовые котелки, ковши, ступки (ОАК. 1890 г., С.115; Даркевич. 1975. Рис. 1-5; Руденко, 2000. С.78-82. Рис. 25-29), а также золотые динары султанов Индии [Смолин, 1925. С.20-28]. Со временем, мастера Волжско-Булгарского улуса Золотой Орды сами приступили к производству вещей по иранским образцам (бронзовые ступки, зеркала с ал-Бораками, сенмурвами,с изображениями гона животных и т.д.) (Руденко, 2000. С.80; Он же. 2001. С.90. Рис. 50, 1-2]. Совершенно справедливое замечание по этому поводу высказал П.И. Рычков: «Болгарские народы... ни в чем сколько, как в купечестве упражнялись, а подлый (т.е. простой. – Авт.) народ к разным промыслам и рукоделиям прилежал» [Рычков. 1949. С.100].

Из всей массы археологических находок изделий персидского производства на Средней Волге обратим внимание на два предмета – чернильницу и подсвечник. Бронзовая чернильница, инкрустированная серебром, найдена в конце XIX в. в с.Кульбаева Мураса Чистопольского уезда Казанской губернии. Хранится в Эрмитаже (Инв. № VC-106). В Отчете археологической комиссии предмет назван «медным подсвечником среднеазиатской работы» [OAK. 1899 г. С.119. Рис. 227]. Впоследствии чернильница проанализирована в работах одного из ведущих отечественных искусствоведов – В.П. Даркевича, который уточнил ее атрибутику и датировку.

Крышка утрачена, сохранился только цилиндрический корпус чернильницы, высотой 6 см, диаметром внизу – 8 см, диаметром вверху – 7,5 см. На тулове приклепаны три сердцевидных ушка для навесных ручек (полностью аналогичных баймакскому экземпляру). Гравированный и покрытый серебром декор корпуса состоит из трех частей. Крайние ряды композиции украшены большими спирально скрученными стеблями и пальметками, обрамляющими арабскую надпись подчерком насх, с благопожеланиями славы, успеха, могущества и т.д. Далее В.II. Даркевич описал орнамент так: «В образованных плетенкой медальонах среднего пояска розетки из семи маленьких кружков – «марка» хорасанских медников (со ссылкой на: Dimand M.S. Нandbook of Muhammadan Art. New York, 1947. P. 141 (...Снаружи на дне и в верхней части чернильницы выгравированы волнистые стебли с пальметками» [Даркевич, 1975. С.235-237]. Автор публикации датировал предмет концом XII – первой половиной ХШ в. и отнес его к изделиям мастеров Восточного Ирана (Герата?).

В плане формы предмета, конфигурации ручек на корпусе (сохранились лишь сердцевидные основания) перед нами еще одна чернильница, идентичная четырем вышеописанным. Но она выделяется своим своеобразным декором. Хотя и здесь мы видим знакомые нам моменты – розетки, плетенки, пальметки и т.д. Выделяются традиционные шестилепестковые посеребренные цветки (из семи кружков), названные автором публикации фирменным знаком мастеров Хорасана [Даркевич, 1976. С.49].

Отметим также находку бронзового подсвечника на территории Татарстана, в пределах размещения армянской колонии на городище Великие Болгары. Обнаружили предмет при рытье ямы возле остатков армянской церкви («Греческой Палаты»). Подсвечник издан Н.Ф. Высоцким (1908. Табл.Х), а затем В.П. Даркевичем (1975. С.237-238). На корпусе предмета выделено несколько, горизонтальных орнаментальных зон, центр занимают круглые медальоны, растительные орнаменты перемежаются с традиционными плетенками, как всегда использовалась гравировка и инкрустация серебром. В.П. Даркевич датировал предмет первой половиной XIV в. и предположительно считал, что он изготовлен в северо-западном Иране [Даркевич, 1975 С.237].

Видимо, в период существования Улуса Джучи продукция иранской торевтики ввозилась в Волго-Уральский регион в значительном количестве и в разнообразном ассортименте. Но, к большому сожалению, до нас дошли лишь единицы таких изделий. Ну что же, это только добавляет им уникальности.

Завершая статью, отметим, что в целом находки чернильниц в Южно-Уральском регионе очень редки. Даже самые простые в изготовлении и оформлении предметы в археологических коллекциях исчисляются единицами, к тому же происходят они большей частью из случайных находок. В начале XXI столетия на территории Брик-Алгинского местонахождения в Белебеевском районе РБ обнаружена бронзовая чернильница в форме граненого цилиндра [Гарустович, и др. 2004. С. 254. Рис. 4, 5] со следами высохшего красителя внутри. Крышка не сохранилась. Высота восьмигранного корпуса – 4,4 см, ширина – 3,5 см. Внутри тулова сделана пластинчатая закраина с прорезным отверстием в центре (диаметром – 1,4 см), мешавшая пролиться чернилам. Гладкие поверхности бронзовой чернильницы не имели орнамента, но очень тщательно отполированы. По монетам дата местонахождения определяется очень точно – 70-е гг. XIV в. Мы считаем вещи с территории данного памятника остатками разграбленного купеческого каравана.

Еще одна небольшая литая бронзовая чернильница найдена на территории Илишевского района РБ (хранится в районном краеведческом музее). Корпус реповидный, уплощен с обоих боков. Венец отогнут наружу, горлышко значительно заужено, на тулове выделено овальное рельефное изображение всадника на коне, с копьем в руках – что-то напоминающее Георгия Победоносца (?). Очень близкий по форме предмет хранится в краеведческом музее Сибая (ОФ 1387), происходящий из пределов Баймакского района РБ. Изготовлена чернильница с использованием литья, чеканки и гравировки. Бронзовый корпус неправильной овальной формы размером 5 ? 4,5 см уплощен с боков. Максимальная ширина тулова – 2,7 см, диаметр горлышка – 1,5-1,6 см (самый верх венчика обломан). На лицевых сторонах чернильницы нанесены одинаковые стилизованные изображения животных. Основу композиции составляет борьба вздыбленного коня с кошачьим хищником (львом?). Фон полностью заполнен циркульными кружками, стилизованными растительными узорами, завитками и т.д. Арочное изобразительное панно оконтурено лентой, заполненной «копскими глазками» и гладкой полосой. Плечики сосуда декорированы линиями точек в форме буквы «Ф». Когда-то у чернильницы была боковая ручка, сейчас она сломана. Ничего определенного о времени изготовления предмета мы не можем сказать. В археологических коллекция известна также серия маленьких стеклянных чернильниц неизвестного времени.

Список литературы

1. Большаков О.Г. Ислам и изобразительное искусство // Труды ГИМ. – Вып.X. – Л, 1969.

2. Высоцкий Н.Ф. Несколько слов о древностях Волжской Болгарии // ИОАИЭ. – Т.XXIV. – Вып. 4. – Казань, 1908.

3. Нефедова Т. Чернильница времен Чингисхана // Вечерняя Уфа. – 2001. – 12 мая.

4. Гарустович Г.Н., Сунгатов Ф.А., Яминов А.Ф. Брик-Алгинские древности XIV века на западе Башкортостана // УАВ. – Вып.5. – Уфа, 2004.

5. Даркевич В.П. Медные и бронзовые изделия из Волжской Болгарии (XIII-XIV века) // СА. – 1975. – №2.

6. Даркевич В.П. Художественный металл Востока. – М., 1976.

7. Еникеева Т.Х. К вопросу о влиянии ислама на изобразительное искусство средневекового Ирана // Сообщения Государственного музея искусства народов Востока. – Вып.II. – М., 1969.

8. ЗИНК: Земное искусство - небесная красота // Искусство ислама. – СПб., 2000.

9. Матюшко И.В. К вопросу о погребальном об ряде кочевников золотоордынского времени на Южном Урале // Город и степь в контактной евро-азиатской зоне: Тезисы докладов III Международной научной конференции, посвященной 75-летию со дня рождения Г.А.Федорова Давыдова (1931-2000). – М., 2006.

10. Моргунова Н.Л., Гольева А. А., Краева Л. А. и др. Шумаевские курганы. – Оренбург, 2003.

11. OAK: Отчет археологической комиссии за 1890 год. – СПб., 1893.

12. OAK: Отчет археологической комиссии за 1899 год. – СПб., 1902.

13. Рашид-ад-дин. Сборник летописей. – Т.1. – Кн.1. – М.; Л, 1952.

14. Rice D.S. Studies in Islamic Metal Work // BSOAS. Vol. XV. 1953.

15. Руденко К.А. Металлическая посуда Поволжья и Прикамья в VIII-XIV вв. – Казань, 2000.

16. Руденко К.А. Материальная культура будгарских селищ низовий Камы XI-XIV вв. – Казань, 2001.

17. Рычков П.И. Топография Оренбургской губернии// Оренбургские степи в трудах П.И. Рычкова, Э.А. Эверсмана, С.С. Неуструева. – М., 1949.

18. Смолин В. Клад восточных золотых предметов из болгарского города Джуке-тау // ВНОТ. – № 3. – Май-июнь. – Казань, 1925.

Подробнее ...

Подписаться на этот канал RSS

Археологическое общество Республики Башкортостан

О нас

Члены АО РБ

Наши проекты

Экспедиции

Наши публикации

Блог

Статьи (27)

Савельев Н.С. К вопросу о поселенческих памятниках ранних кочевников Южного Урала

Котов В.Г., Савельев Н.С. Новый палеолитический памятник в Башкирском Зауралье

Савельев Н.С. Поселение раннесакского времени Улек-Хазы-2 в горно-степной зоне Южного Зауралья

Ахметова Е.А. Современное состояние памятников археологии РБ (на примере курортного района Якты-Куль и юга Баймакского района)

Котов В.Г., Савельев Н.С. Разведочные работы на озерах Якты-Куль (Банное) и Сабакты в Башкирском Зауралье

Бахшиев И.И, Бахшиев Р.И. История археологического изучения поселенческих памятников эпохи бронзы Башкирского Зауралья

Федоров В.К., Горшкова В.Е. Колчан из человеческой кожи в погребении раннего кочевника из Башкирского Зауралья

Ишбирдин А.Р. О некоторых результатах исследования объектов органического происхождения из курганов эпохи бронзы и раннего железного века Южного Урала

Рафикова Я.В, Федоров В.К. Святилище Бакшай в Южном Зауралье (предварительное сообщение)

Гарустович Г.Н., Валиуллин Г.Ф. К вопросу о культурных связях населения Южного Урала с Ираном в эпоху средневековья

Подробнее ...

Автор блога

Мухаметдинов Вадим Ильдарович

инженер Археологической лаборатории БашГУ

Блог

Меню

Наш адрес

Подписка

Мы находимся здесь

Археологическое общество Республики Башкортостан

О нас

Члены АО РБ

Наши проекты

Экспедиции

Наши публикации

Блог

Статьи (27)

Подробнее ...

Автор блога

Мухаметдинов Вадим Ильдарович

инженер Археологической лаборатории БашГУ

Блог

Меню

Наш адрес

Подписка

Подпишитесь на нашу рассылку

Мы находимся здесь